Поболтав найденный бочонок в руках и убедившись, что на дне ещё что-то плещется, он жадно приложился к нему, даже не напрягаясь искать кубок, и, облегчённо выдохнув и передавая другу вино, произнёс: — Я тебе, кстати, тоже кликуху придумал, будешь Гъенфёдд! Или просто Гъен, чтобы язык не ломать. — А кличку-то друг не обидную подобрал, это слово означало возрождённый или перерождённый, а в сокращении до просто Гъена получалось просто Пере. «А почему Ы? А чтоб никто не догадался!» — Вспомнился Андрею старый советский фильм.
Смачно отхлебнув вина, он ответил:
— А что, мне нравится, можешь так и называть, только когда на север вернёмся, Хельм, используй только краткий вариант, а то ко мне могут вопросы возникнуть. — свеженаречённый Гъенфёдд оглянулся, услышав шевеление, своим разговором они разбудили остальную троицу… Точнее, только двоих — Торстейн продолжил храпеть, лишь повернувшись на другой бок и подтянув к себе ноги.
— Какие вопросы? Вы вообще о чём? Дай сюда! — Продрав, наконец, глаза, Харальд, выглядевший весьма помятым и всклокоченным, да ещё и с куском вяленой говядины, прилипшим к щеке попытался отнять у Хротгара бочонок, но получил его от друга только после того, как тот сам к нему ещё раз приложился.
— Ты сначала закусь с лица сними! — ухмыльнулся этот злобный садист. И продолжил: — А вопросы, так наш маленький цверг, — Ироничный кивок в сторону толстяка, — решил дать мне боевое прозвище: Гъенфёдд! Для краткости Гъен, надо объяснять, почему не стоит в Нордгарде обращаться ко мне полным прозвищем?
— Да понятно, чего уж не понять? Ты это… Не задерживай, давай сюда! — Обратился Атли к Харальду, забирая у того бочонок и, словно изнывающий от жажды пустынный скиталец, присосался к нему, аки младенец к материнской сиське. Наконец, утолив похмельную жажду, он отставил в сторону тару и обратился к обладателю новой клички: — Кстати, лучше сокращать не до Гъен, а до Фёдд — так, если кто задаст вопрос, почему тебя рождённым кличут, отвечать будем, что ты урождённый Чёрный Топор, что по сути чистая правда, поскольку у нас в отряде двое Топоров, но ты в отличии от этого верзилы, — Кивнул Атли в сторону мерно сопящего на полу Торстейна, — внук действующего ярла рода. — друг о чём-то задумался, а секундой позже, выкрикнув: — Точно!!! — рванул в сторону входной двери.
— Стой! — Остановил за плечо рвущегося к двери друга Хротгар. — В чём дело?
— А в том, деревянная ты башка, что твои родители до сих пор думают, что ты мёртв! Уже и тризну по тебе справили! А мы тут сидим и с тобой, ЖИВЫМ!!! Квасим вино бочками! Надо срочно им письмо отправить, что ты жив-здоров! — Скороговоркой говорил Атли, вырываясь из захвата. Причём, молотил языком он так громко, что Торстейн заворочался на полу и принялся невнятно что-то бормотать.
— Оповестить моих родичей — это ты, конечно, здорово и, самое главное, вовремя придумал, только как ты им объяснишь, что я вдруг взял и ожил? — Ворвавшись в тираду друга, встряхнул его за плечи возрождённый, — Так и напишешь: Ваш сын продал душу старому пройдохе Аграилу, так что сейчас он жив и здоров, только Вальгалла ему не светит больше ни разу, не исключайте его, пожалуйста, из списка наследников, как его друг я Вас об этом очень, ну просто безмерно, умоляю! Ну, что застыл, замолчал? Не знаешь, чего написать? Можно, конечно, наплести, что вы меня живьём закопали, а я выбрался, но тогда моя родня вам четверым просто головы поотрывает за такое оскорбление! — Минуту подумав и успокоившись, Хротгар уже спокойным голосом продолжил: — Нет, оповестить мою родню, конечно нужно, вот только сделать это нужно с умом: напиши, что высшим сущностям было угодно вернуть меня к жизни, что мой срок в Мидгарде ещё не вышел. А дальше пусть сами додумывают, какие такие высшие сущности меня достали обратно из Хельхейма, на полпути к Вальгалле. — лукаво подмигнул Гъенфёдд, как его только что окрестили, своему другу.
Пока Атли бегал в местное «почтовое отделение», если можно так назвать покосившийся сарай со стариком-птичником и клетками с разного рода пернатой живностью внутри, оставшаяся троица бодрствующих окончательно поправила своё здоровье остатками порядком выдохшегося (никто не помнил, кто забыл заткнуть бочонок) вчерашнего вина, оставив из жалости самому большому члену отряда пару глотков. Посидев несколько минут в ожидании действия опохмела, они несколькими пинками по мягкому месту разбудили своего спящего товарища и спустились вниз к гостиной. Спуск тоже не прошёл без эксцессов. Ещё не отошедший ото сна и толком не похмелившийся Торстейн споткнулся о ступеньку и кубарем навернулся с лестницы. Его товарищи весело переглянулись — пустить здоровяка первым явно оказалось хорошей идеей.
За завтраком, на который никто не запомнил и, похоже, даже не заметил, что подавали, настолько спьяну хотелось жрать, Хротгар познакомил своих друзей с Зираей и Рикусом. Впечатление ребята явно произвели неоднозначное. Несмотря на то, что все привели себя в порядок и умылись, дочь местного лорда всё равно постоянно воротила нос от крепкого винного перегара. Староста же, очевидно, навидавшийся за свою жизнь подобных зрелищ, а также лично передавший трактирщику деньги за вино, а потому представлявший в общих чертах, что творилось с друзьями его гостя до поздней ночи, относился к их состоянию с пониманием и сочувствием.
Лорд во время трапезы отсутствовал, судя по всему, занятый либо с наёмниками, либо с местной стражей какими-то своими делами. «Хоршо, что его здесь нет, не хотелось бы, чтобы местный владыка лицезрел меня в столь срамном и неприглядном состоянии. Головняк с сушняком, вроде отступили, но перегар… Какой от меня сейчас идёт перегар! Надеюсь, как поем, от меня меньше будет пасти… Надо нарыть где-нибудь еловых иголок и пожевать, помнится, один коллега говорил, что они убирают запах гораздо лучше жвачки.» — так думал северянин, поглощая пищу, почти не ощущая вкуса.
После завтрака урождённый чёрный топор обратился к старосте с просьбой поговорить наедине. Уже в кабинете Рикуса он начал разговор:
— Прошу меня извинить за моё нынешнее состояние — воссоединение с друзьями выдалось достаточно… — Уловив смеющийся взгляд старосты, он продолжил: — Впрочем, вижу, вы и так всё понимаете, перейду к делу. Рикус, помнится, я так и не забрал трофеи, снятые с тех всадников, что ставили ультиматум. Сейчас, когда есть несколько свободных часов, я хотел бы этим заняться. Да, кстати, в общей сложенности в конюшнях этого города сейчас находится двадцать пять лошадей, которых я привёл сюда, как трофеи, я ума не приложу, что с ними делать. — северянин развёл руками в растерянном жесте, хотя прекрасно понимал, что хочет получить за этих лошадей, он хотел, чтобы Рикус предложил сам. Возможно, найдутся варианты, не пришедшие сразу в голову.
— Я понимаю, куда Вы клоните, к сожалению, я смогу выкупить только пять-шесть скакунов с тем, чтобы перепродать их проезжим путникам, или использовать в качестве смены чьих-нибудь лошадей. Ещё с десяток могу забрать за счёт казны поселения для местной стражи, чтобы были запасные, но больше лошадей здесь просто не нужно, попробуйте обратиться с предложением к лорду — он наверняка найдёт, куда их пристроить: если никому из его дружины они окажутся не нужны, он всегда сможет продать их своим крестьянам для работ по хозяйству. — староста смотрел выжидающе.
— Что ж, скажите, Рикус, что Вы готовы предложить за те полтора десятка кобыл, что вы можете распределить в поселении? — Закинул удочку Хротгар.
— Вообще-то, если бы вы обратились ко мне с подобным предложением ещё пару дней назад, когда я Вас совсем не знал, то, наверное, я бы постарался отдать Вам не больше золотого-полутора за голову… Сейчас же, учитывая то, что Вы сделали для нашего лорда, его дочери, да и для обороны поселения, я предложу Вам честную цену в два золотых за кобылу. — Староста закончил и ожидал ответа.
Северянин пару мгновений подумал и решил, что своего Мрака он сторговал как раз за два золотых, а те лошади, что он взял в бою, несколько по-хуже будут, кроме коня главаря стрелков, который был очень спокойным и явно опытным боевым скакуном. Рассудив так, он не стал торговаться, а протянул старосте руку и, уже во время рукопожатия, добавил с добродушной улыбкой: