Всё увиденное вызвало в Гъене чувство уважения к местному властителю, поскольку он явно хорошо вёл хозяйство и заботился о своих вассалах и простых людях, о чём явно свидетельствовала зажиточность местных крестьян, впрочем, он понимал, что это лишь первое впечатление и за пределами поместья всё может оказаться иначе.
Сложив вещи в комнатах и заперев на ключ двери, всё-таки пока не было никаких оснований доверять прочим наёмникам, последовавшим за сэром Эрдалом, друзья расселись в креслах в холле замка, ожидая, пока к ним спустится единственная девушка в команде. Они договорились собраться вместе и отправиться в какой-нибудь трактир в столице, нужно было отметить первый совместный успех.
— А тут вполне уютно! — Заметил молчавший до этого Харальд. — Когда вернёмся из похода обратно на север, надеюсь, добычи хватит, чтобы отгрохать себе подобное жилище. — Его заинтересованный взгляд блуждал по обстановке холла, а руками он гладил мягкие и удобные подлокотники кресла.
— С чего это ты завёл этот разговор, а, дружище? — лукаво сощурившись, Атли мерил своего друга изучающим взглядом. — Чем тебе не нравится имение твоих родителей?
— Да просто у меня за плечами уже пять боевых походов с вами, друзья, этот уже шестой, а я как-то не чувствую вокруг себя ауры славы, всеобщего уважения и прочих приятных мелочей. Не то, чтобы родители меня в чём-то ограничивали, но из-за их разведения виверн, все вокруг относятся ко мне, как к скотоводу. Я постоянно нахожусь в их тени. Хочется уже создать себе, наконец, имя. — Красавчик Харальд, а именно так его между собой за глаза называли друзья из-за весьма смазливой внешности, но главное, из-за его постельных подвигов, на минуту задумался, затем, обведя друзей взглядом, продолжил: — Да и моим родакам не очень-то нравится моя привычка приводить домой девушек каждую ночь. Кроме того, это вечное неприятное чувство, когда приглашая домой очередную девчонку, думаешь не о том, что будет дальше, а о том, как бы не попасться отцу или матери на глаза. Достало, хочу свой собственный дом, где я буду устанавливать правила!
— Так вот, в чём дело! — Расплылся в сальной улыбке медведеобразный Атли, встряхнув своими медно-рыжими жёсткими вихрами и окладистой бородой (он был единственным в отряде, кто её носил, возможно, потому, что пока только у него она и росла, чем он несказанно гордился). — Птенчик, наконец, решил выбраться из клетки, в которой его и так никто не держит! — Бьёрни (медвежонок), как его звали друзья, басисто расхохотался. — От горшка два вершка, а славы и почестей ему захотелось! Нет, я что? Я не против, похвальное желание! Только вспомни, сколько походов совершил твой отец, чтобы прославиться! Кстати, неужто ты забыл, что выводок виверн, которые с тех пор красуются на Вашем родовом гербе, он как раз и притаранил из последнего похода! Более того, именно за это его достижение Конунг в награду и дал ему основать новый род! Ты должен гордиться таким стариком! — Отойдя от смеха и резко посерьёзнев, выдал Бьёрни гневную тираду. И был в своём праве — он был самым старшим членом отряда и в свои неполные восемнадцать лет был уже в восьми боевых походах. Главой же отряда он не стал из-за своей природной вспыльчивости и не самого знатного рода. Да и не хотел он быть лидером. Нет, его род был славен своими походами, боевыми качествами и отвагой, а также отменными кузнецами, к которым, кстати, и относился Атли, но всегда был в тени более приближённых к Конунгу кланов Кровавых Клинков и Чёрных Топоров. Так что его задели за живое слова Харальда, отец которого прославился достаточно, чтобы получить право основать и возглавить новый род и носить родовой герб.
— Извини, Бьёрни, я не подумал, что могу тебя задеть. Пожалуй, ты прав, я перегнул палку насчёт отца. И мне ещё долго мечом махать, прежде, чем смогу с ним хотя бы сравниться… — Убрал взгляд в пол пристыжённый дамский угодник. Впрочем, через несколько секунд он вновь поднял уже блестящие озорным огоньком глаза и добавил: — Но я всё равно хочу отгрохать себе такие хоромы… когда-нибудь. Ведь женский вопрос так и остаётся открытым! — На его лице растянулась задорная улыбка от уха до уха. Остальная компания дружно заржала.
Дождавшись рыжую красотку, которая, как успел во время её ожидания рассказать отрядный ловелас, успела дважды отшить его, пока они шли из Нуринга к границе, причём, второй раз с огоньком, в том смысле, что Харальд едва отделался без ожогов, организованной толпой с шутками и перебранкой, в которую время от времени с едкими подколками включалась и Лирдэйл, Хротгар и его люди двинулись в столицу.
По пути, северянин внимательно отмечал окружающую обстановку в пригороде, при этом, зародившееся ещё в поместье чувство уважения к местному правителю не развеивалось, а лишь крепло — среди пригородных крестьянских хозяйств все были не менее крепкими и зажиточными, причём, время от времени попадались дома даже больше и богаче, чем у работников хозяйства лорда. Встречались даже полновесные двухэтажные терема, окна которых были из настоящего стекла и украшены резными наличниками. Возможно, подобные строения были и на земле лорда, но на глаза северянину не попадались. Они прошли мимо кирпичного заводика с огромными трубами печей для обжига, а ближе к городу стали попадаться дома из кирпича местного производства. Чем ближе они подходили к городу, тем больше им попадалось кирпичных и каменных строений.
Через некоторое время они вышли к городским воротам, от которых в обе стороны, насколько видел глаз, тянулась десятиметровая каменная стена, причём, она была очень старой, намётанные глаза северянина отмечали не только следы реставрации, но и три различных вида кладки на разных уровнях стены, очевидно, выполненных в разные временные периоды. Конструкция внушала. По-сравнению с ней замок правителя казался стаканом воды на фоне озера. Ворота были открыты несмотря на ночное время, однако, их охраняло несколько стражников, плюс, возрождённый уловил сейдическим зрением ещё несколько человеческих энергоструктур в надвратной башне и в караулке, находившейся в десятке шагов за воротами.
Узнав, кто они и с кем приехали, но на всякий случай осмотрев обереги северян для проверки личностей, стражники пустили их в город. Город не был столь огромным, как казался снаружи из-за высоты и протяжённости стен, однако, все строения внутри этих самых стен были из камня и кирпича, взгляды северян не смогли найти ни одного деревянного. Причём, ближе к центру кирпичных зданий становилось меньше, а каменных больше. Кроме того, этажность зданий тоже уменьшалась при приближении к центру. Если возле самой стены попадались кирпичные здания в четыре, пять или даже шесть этажей (в основном по два — два с половиной метра на этаж), некоторые из которых возвышались даже над городскими стенами, то ближе к центру каменные здания были не больше трёх этажей в высоту, при этом высота потолков, если судить по окнам, начиналась от трёх метров. Таким образом, многие из этих зданий были немногим ниже иных пятиэтажек, построенных дальше от центра. В этих домах явно жила местная знать. Хротгар с неудовольствием заметил, что местные купцы и вельможи, в отличии от своего весьма скромного правителя, любили роскошь во всех её проявлениях. Попадались даже строения, облицованные мрамором или украшенные скульптурами.
Радовало также и то, что столичным жителям, судя по периодически встречающимся на мостовой чугунным крышкам люков, было знакомо понятие канализации. Радовало это в основном отсутствием вони от сточных канав (поскольку их тут просто не было) и грязи на улицах, которые здесь, судя по всему, регулярно подметали или даже мыли. Северянина поражала столь мощная разница между тем же Крехеном, через который он ранее проезжал, и окружающим его сейчас порядком и благолепием. Судя по всему, Крехен принадлежал другой провинции.
Побродив по улицам, они нашли в средней части города приличного вида невысокое каменное двухэтажное здание с деревянной вывеской, изображавшей гуся верхом на кабане и соответствующего содержания забавной пояснительной надписью, гласившей: «Гусь свинье друг». Андрей посмеялся про себя, вспомнив русскую поговорку на этот счёт. Там они и решили осесть. Внутреннее убранство выдавало в хозяине заведения заядлого охотника и путешественника, поскольку на стенах, облицованных лакированным ясенем, под потолком красовались головы самых разнообразных его трофеев, начиная с классики вроде кабанов, лосей, оленей, медведей, рысей и волков и заканчивая всяческой экзотикой вроде ящеров, представляющих собой помесь крокодила с тиранозавром или существа, напоминающего носорога, но с роговыми пластинами по всей поверхности головы, которые явно в этих краях не водились. На втором этаже, как позже выяснилось, находилась пара десятков комнат для посетителей, изъявивших желание заночевать. Сев за угловой столик в дальнем конце зала, они позвали подавальщицу, которая зажгла свечи в красивом литом бронзовом подсвечнике, и заказали фирменное блюдо: целого кабана, фаршированного гусиным паштетом и бочонок фирменного тёмного пива. На шестерых, тем более после ночного рейда оказалось в самый раз, несмотря на то, каким огромным казался жареный дикий свин на блюде в центре стола. Народу в зале было немного, всех мучил голод, а потому, стоило блюду коснуться стола, все дружно налетели отрезать себе по кусочку. Даже девушка, чьи глаза при виде размеров кабанчика стали напоминать два блюдца, вскоре подключилась к борьбе за самые лакомые кусочки. Когда в бочонке осталась примерно половина пива, а кабанчик был уже прилично распотрошён, к столу подошёл седой старик с бородой до пояса, в синем дорожном плаще и странного вида войлочной шапке, похожей на панамку, надвинутой на глаза. Правой рукой он опирался на посох, зачехлённый в верхней части кожаным мешком. Хельмар так же носил своё копьё, которое сейчас стояло прислонённым к стене в углу.