— Наши войска не пострадали? Успели эвакуироваться? — только лишь кинув первый взгляд на ближайшее фотодоказательство, сразу поинтересовался нарком обороны. Да и нарком внутренних дел всем своим видом выказывал заинтересованность.

— За каждый взвод не скажу. До кого-то информация всё же могла не дойти вовремя. Но на уровне батальонов разгромов точно не случилось. Во всяком случае, в результате артобстрелов, — к всеобщему удовлетворению подтвердил своевременность отвода войск Павлов. Довольны же были все по той простой причине, что два дня назад они приняли всё же верное решение, которое тем или иным образом можно было «инвестировать» в собственную пользу.

— А не в результате артобстрелов? — последовало уточнение от внимательно ловившего каждое слово Иосифа Виссарионовича.

— Тут уже, конечно, немцы, по мере своего продвижения вглубь нашей территории, много где сбили с занятых позиций заградительные ротные и батальонные группы. Однако свой долг красноармейцы и краскомы этих подразделений выполнили полностью — авангардные и разведывательные части противника понесли в боях с ними тяжёлые потери и вынужденно остановились, поджидая подхода частей с тяжёлым вооружением, вроде танков и гаубиц.

— Можете нам описать сложившуюся линию фронта?

— Могу сделать лучше! Показать! Точно могу сказать, что в зоне контроля 3-й армии немцы не дошли до Гродно, застряв на линии рек Нёман и Лососянка, — развернув привезённую с собой карту, он принялся по-пролетарски водить по их обозначениям пальцем. — Здесь они действовали лишь силами двух-трёх пехотных дивизий, тогда как, судя по данным авиаразведки, все бронетанковые и механизированные войска из Сувалкинского выступа ударили по Прибалтийскому особому военному округу, обходя оборону моих частей с севера. Как, впрочем, я о том прежде и предупреждал.

— У нас имеются доклады оттуда? — обратился Сталин к Тимошенко, когда речь зашла о Прибалтике.

— Пока ещё нет, — в жесте отрицания помотал головой нарком обороны, после чего все вновь вернулись к изучению расстеленной карты и даже хозяин кабинета подошёл к общему столу, велев генералу армии продолжать прерванный доклад.

— В зоне ответственности 10-й армии — с севера, северо-запада и запада от Белостока противника остановили по реке Бебжа. Здесь тоже действовали лишь германские пехотные дивизии в количестве 5–6 штук. На юге же от Белостока немцев к вечеру остановили по реке Нуржец. Но мною был отдан приказ нашим частям оттянуться за ночь ближе к городу и встать в оборону по реке Нарев, — перевёл Павлов палец километров на 40 севернее, если судить по указанному масштабу карты. — Увы, пришлось заранее уступить противнику столь немалую территорию, чтобы прикрыть естественными препятствиями западный и восточный фланги находящихся там войск. На позициях у Нуржеца это оказалось сделать невозможно в силу географических особенностей местности. Во всяком случае, невозможно имеющимися силами. А вот по Нареву — легко. Там они и неделю продержатся и даже две, если мы сумеем расправиться с вражеской авиацией.

— А что у нас 4-я армия? Как я понимаю, именно на неё пришёлся основной удар немецких танковых частей на вашем фронте, — решил продемонстрировать Иосиф Виссарионович, что кое-что всё же соображает во всей этой «военной кухне».

— Совершенно верно, товарищ Сталин, — тут же канул головой генерал армии. — Наши предположения подтвердились. Тут немцы сосредоточили никак не менее 1000 танков и сверх того несколько сотен всевозможных самоходных артиллерийских установок. Плюс кавалерийские и моторизованные части. Потому подвижность у них — очень солидная. Они весьма быстро заняли Брест, Чернавчицы, Жабинку, Высокое, Каменец и многие менее крупные поселения, действуя небольшими механизированными отрядами в 2–3 единицы бронетехники и 5–10 грузовиков с разведкой из мотоциклистов. Остановить же продвижение их основной колонны дальше на восток вышло лишь районе Кобрина. Да и то не гарантированно! Могли начать где-нибудь просачиваться отдельными подразделениями. А кавалерия — целыми эскадронами, если не полками. В той местности полно всевозможных лесных тропинок с хлипенькими мостками через кучу ручьёв и речушек, перекрыть которые в полном объёме мы не способны. Но с этими пока должны справиться наши собственные засадные отряды и небольшие кочующие механизированные группы, созданные для перехвата как раз подобных вражеских подразделений и диверсантов. Так что в стратегическом плане докладывать пока не о чем, кроме того, что это точно война, а никакая ни военная провокация. Дальнейшее — покажет только бой.

— Благодарим вас, товарищ Павлов, за предоставленные сведения и… за своевременное поднятие тревоги. Теперь всем ясно, насколько вы были правы тогда. И, полагаю, много в чём правы сейчас, — сделал очень такой толстый намёк генерал-лейтенанту авиации Сталин. — Как только завершится наше заседание, согласуйте с товарищем Жигаревым вопросы по усилению авиации вашего фронта.

— С вашего дозволения, я предпочту как можно скорее вернуться в Минск, — посмотрев на наручные часы, Павлов решил сворачивать свой очередной визит в Кремль. — Мало ли что немцам в голову придёт, а я столь далеко от фронта. Вопросами же авиации Западного фронта займётся генерал-майор авиации Копец. Я сразу по прибытию прикажу ему вылететь в Москву. Это всё же его прямые обязанности. Да и знает он в своём хозяйстве поболе моего.

— Верное решение. Нужно уметь правильно делегировать полномочия своим подчинённым. Иначе время ни на что не хватит. Однако, как я понимаю, для возврата в Белоруссию вам потребуется новый самолёт, — благосклонно кивнув в ответ, проявил заботу Сталин, не забыв показательно так покоситься в сторону начальника Главного управления ВВС КА.

— Да, — не стал отказываться от «обновки» Дмитрий Григорьевич. — Если вновь выделите двухместный Як-7УТИ, буду очень благодарен. Прошлый мне понравился.

— Кстати, отчего вы прилетели не на нём, раз уж время дорого, — показательно покосился секретарь ЦК ВКП(б) на часы комфронта. — Истребитель ведь всяко быстрее транспортного самолёта. Вы же именно для таких случаев его и испрашивали.

— Увы, его ещё вчера утром немецкие диверсанты расстреляли из пулемёта. Прямо на лётном поле Лиды. Тогда погиб командир 11-й смешанной авиадивизии, да и в меня лишь чудом не попали, — повинился за утерю командующий Западного фронта. — И проводную связь эти сволочи нам по всей Белоруссии режут только в путь. Так что, если завтра нам вдруг не выйдет связаться с Генштабом, ближе к вечеру пришлю делегата связи с очередным докладом по ситуации на фронте.

— Делегат связи — это хорошо. Товарищ Тимошенко, конечно же, примет его сразу по прибытию. А что касается вас, товарищ Павлов… — подойдя к визитёру, Иосиф Виссарионович положил руку ему на плечо. — Хотя бы на время воздержитесь от полётов. Больно уж тенденция нездоровая выходит. Как ни окажетесь в самолёте или рядом с ним, так в вас сразу начинают стрелять.

— Воздержусь, товарищ Сталин, — чётко кивнул в ответ генерал армии. — Я всё же больше танкист. Так что укроюсь под бронёй.

— Вот и хорошо, — одобряюще похлопал хозяин кабинета своего собеседника по тому же плечу, после чего тот был отпущен восвояси, а прерванное его появлением совещания — продолжено.

И никто в этот самый момент не мог даже подумать, что уж лучше бы Павлов продолжал летать.

На удивление, Павлов ошибся. Ошибся жесточайшим образом, когда предположил, что немцам потребуется хотя бы день-два на раскачку и подготовку своего удара возмездия. Видимо, он слишком сильно недооценил масштаб истерики, случившейся с Гитлером, когда до того донесли, насколько же сильно обгадились Люфтваффе в первый же день войны.

А не донести не могли. В Берлине, кто бы что ни думал, цвёл и пах тот ещё серпентарий среди нацистских бонз и всевозможных служб, так что смешать с грязью Геринга мечтали многие. В том числе в НСДАП[26], где тот числился вторым по значимости членом партии после самого Адольфа Гитлера. Вот и кинулись наперегонки шептать в уши фюрера. Тот и психанул в итоге. Тем более что потери Люфтваффе не ограничились одним лишь Западным фронтом.