Впоследствии выяснилось, что из-за застилающего всё поле боя дыма механик-водитель банально не разглядел севший в поле на брюхо небольшой колёсный тягач лёгких противотанковых пушек — по сути почти легковушку, на которую и наехал неожиданно для всех. А разобиженные немецкие артиллеристы, чей транспорт и оказался уничтожен прямо на их глазах, изрядно огорчившись, принялись палить по советскому танку практически в упор — свою пушку они успели оттащить от застрявшей машины всего-то метров на 40–50. И пока КВ-1 не раздавил в блин попавшую под гусеницы машину и вновь не утвердился на грешной земле, они успели всадить в того с десяток 37-мм снарядов.

Впрочем, в данном случае пушка РаК-36 полностью оправдала данное ей немецкими солдатами уничижительное прозвище — «колотушка». Выпущенные из неё обычные бронебойные 37-мм снаряды не смогли нанести тяжёлому советскому танку каких-либо заметных повреждений, лишь увеличив количество небольших сколов на его толстой шкуре. Тогда как саму её в конечном итоге вдавили в податливый и жирный грунт точно так же, как прежде вдавили в землю её тягач. Больно уж близко она оказалась к танку Павлова, чтобы виделось возможным достать её из орудия. Вот мехвод и постарался на славу.

Случалось при зачистке и такое, что неожиданно начинал открывать огонь тот или иной стоявший прежде без всякого движения немецкий танк — видать не все танкисты покидали свои обездвиженные машины, видимо, ожидая подхода подкреплений и веря исключительно в свою победу. Потому, окажись на месте КВ-1 хотя бы Т-34, без новых обидных потерь советским танкистам было бы не обойтись. На таких коротких дистанциях броня средних танков не сдержала бы даже 37-мм снаряд. А так получавшие очередные попадания толстокожие тяжёлые танки лишь медленно и методично расстреливали в ответ таких вот оживающих недобитков, да продолжали своё степенное продвижение вдоль разбитой колонны, выискивая кого бы ещё угомонить раз и навсегда.

Как впоследствии подсчитали, в данной засаде немцы потеряли 81 танк Т-38, включая 4 командирских, 26 лёгких Т-2 и полторы дюжины Т-4 — то есть практически два танковых батальона, пусть и неполного состава. А к ним в компанию затесались 23 бронемашины разного типа, 5 командирских Т-3 — то есть лишённых вооружения для установки дополнительных радиостанций, и 42 полугусеничных артиллерийских тягача, тащивших на буксире, как гаубицы, так и зенитки с ПТО. Ну и с сотню побитых пулями с осколками грузовиков достались победителям в качестве трофеев.

Да, это всё составляло не более половины бронетанковых и артиллерийских сил 7-й танковой дивизии, а потому уничтоженной данную войсковую часть Вермахта считать было преждевременно. Но тут следовало принимать во внимание тот факт, что прежде данная дивизия лишилась не менее восьми десятков танков всех типов в приграничных боях в Прибалтике, а после и на линии Минского укрепрайона, а также от действий советской авиации.

Потому в качестве реальной ударной силы 7-я танковая дивизия Вермахта уже прекратила своё существование. И теперь на очереди стояла 20-я танковая дивизия всё того же Вермахта, которой уже перерезали все возможные пути отхода и которую лишь требовалось «обескровить».

Хотя, по правде говоря, это самое «лишь» звучало излишне оптимистично, ведь к вечеру 27 июня из 91 штуки КВ-1 в строю оставалось 73 боеготовые машины, тогда как остальные либо оказались слишком сильно повреждены в боях, либо вышли из строя во время марша. Да и бронебойных снарядов у их экипажей уже практически не оставалось в закромах. И это после уничтожения всего одной танковой дивизии противника, тогда как в планах Дмитрия Григорьевича значилось уничтожение четырёх подобных подразделений противника лишь на одном «северном фланге» Западного фронта.

О том же как при этом всём он будет останавливать ещё 5 куда более мощных танковых дивизий 2-й танковой группы Гудериана, что активно пробивались к Барановичам, генерал армии Павлов страшился даже думать. Страшился, но всё равно думал. И все приходящие ему в голову мысли самому командующему очень сильно не приходились по нутру. Ведь помимо танков здесь, под Минском, а также днём ранее под Лидой он уже лишился сбитыми и повреждёнными доброй половины своих бомбардировщиков, при том что вражеская авиация всё никак не заканчивалась и не заканчивалась, будто у Люфтваффе имелся где-то бездонный колодец, из которого они день за днём черпали всё новые и новые силы, которые и бросали в бой против его ВВС.

Так что если даже сейчас, при максимально доступной подготовке и действиях от обороны, победы давались очень непросто, то совсем скоро уровень сложности добычи этих самых побед обещал вырасти в разы. И это ни разу не радовало. Вот ни разу!

— Что это было? — с трудом сфокусировав зрение на то и дело расплывающемся лице возвышающегося над ним человека, выдавил из себя пришедший в сознание Павлов.

Последнее, что он помнил — его КВ-1 выдвинулся по старому шоссе Вильнюс-Минск из Вишнёвки, ещё вчера оставленной противником в покое, в сторону Красного вслед за тремя ротами тяжёлых танков и полком моторизованной пехоты, которым предстояло сбить вражескую оборону в районе Нового Двора, Рогова и Радошковичей как раз для выхода к Красному.

Что-что, а мигом выстраивать оборону в занятых населённых пунктах немцы умели. Этого у них было не отнять. Особенно если они были вынуждены задержаться там на неопределённое время. И потому, пока их танки с мотопехотой испытывали на прочность оборону советских войск в районе Минского УР-а, противотанкисты с зенитчиками и артиллеристами обустраивали себе позиции в указанных посёлках и деревнях.

Конечно при этом авиация Западного фронта не оставляла их без своего пристального внимания. И вчера, и сегодня позиции всевозможных подразделений 20-й танковой дивизии Вермахта обрабатывались бомбоштурмовыми ударами, как минимум, ежечасно. Но если ещё два дня назад у Павлова под рукой имелось под шесть сотен годных к делу фронтовых бомбардировщиков и штурмовиков, то теперь их едва набиралось с три сотни. А ведь ещё требовалось окучивать места сосредоточения 12-й и 19-й танковых дивизий противника! Потому далеко не все самолёты из числа этих трёх сотен содействовали продвижению танков 20-го мехкорпуса КА.

Боевые потери, аварии при взлётах и посадках, технические неполадки и катастрофическая нехватка запчастей изрядно подточили силы ВВС Западного фронта за считанные дни не прекращающихся сражений. Такого Павлов уж точно не предполагал, когда жаловался на засилье в авиации совершенно избыточных для его планов СБ-2. Теперь-то он думал совершенно иначе.

Дело даже дошло до того, что Дмитрий Григорьевич этим утром отдал приказ о срочном привлечении к нанесению бомбовых ударов тех самых дальних бомбардировщиков ДБ-3Ф, от которых он ранее просил себя избавить. Благо авиационное топливо, в том числе высокооктановое, на удивление начало поступать с тыловых баз ГСМ в весьма солидных объёмах. Всё же к началу войны Советский Союз смог накопить в неприкосновенных резервах порядка 1 миллиона и 200 тысяч тонн авиабензинов — то есть свыше годовой потребности мирного времени всех ВВС КА, чего с лихвой должно было хватить на несколько месяцев ведения очень интенсивных боевых действий. И генерал армии этим воспользовался, требуя от авиационного начальства фронта совершать не менее 5 самолётовылетов ежедневно для каждого бомбардировщика и штурмовика.

Однако даже преобладание в небе пригородов Минска советской авиации не могло гарантировать повальное уничтожение всех сил 3-ей танковой группы Гота и потому пошедшим в контратаку танкистам с пехотой 20-го мехкорпуса КА приходилось сталкиваться с неслабым сопротивлением. Броня тяжёлого танка — и та не всегда могла гарантировать полную защиту и непременный успех затеянного мероприятия. Вот и танку Павлова внезапно прилетел откуда-то «презент», хотя он двигался даже не в 3-й волне наступающих, а вслед за ней.