— Ну ты и жук! — только и смог ответить тёзка и рассмеялся. Смотрелось, надо полагать, забавно — стоит перед зеркалом парень с зубной щёткой в руке и измазанным пеной от зубного порошка ртом и ни с того, ни с сего ржёт, как тот жеребец. Я, понятное дело, тоже ржал, только что мысленно. В общем, обеспечил себе и товарищу хорошее настроение с утра…

В этом хорошем настроении тёзка позавтракал и снова засел за учёбу, я какое-то время честно пытался вникать в поглощаемую им информацию, но мне это быстро надоело и я вернулся к размышлениям на околоинститутские темы. Только теперь я принялся оценивать недавние события с несколько иной точки зрения. Вот где, хотелось бы знать, попытается Яковлев — неважно, сам или силами очередного наёмника — нанести новый удар? Особенно, в свете того, что он добрался-таки до Михайловского института?

Ну да, добрался… А если хорошо подумать, то какие у него ещё есть возможности? Я подумал, подумал хорошо, и пришёл к выводу, что особо и никаких. Ну да, остальные-то места для Яковлева теперь закрыты. Снова устроить засаду у дома в Посланниковом переулке? Теоретически можно, но провал Рюхина, как раз туда и сунувшегося, должен был, по идее, стать для неуловимого поганца тревожным звонком. Кстати, почему Яковлев направил своего последнего наёмника туда — не знал, что ли, что тёзка там уже не живёт? Хм-хм-хм… Если не знал тогда, знает ли сейчас? Что-то нет и не было никаких сигналов насчёт слежки за домом госпожи Волобуевой… Тоже вот вопрос, да. Так, что там ещё? Владимирский тракт? Ну уж нет, после ареста Грушина этот вариант выглядит невозможным, да не просто выглядит, а именно невозможный и есть. Но, конечно, чемпионским по своей невозможности вариантом оставалось предположение о том, что Яковлев сунется в Кремль — во-первых, вообще не факт, что ему известно нынешнее место пребывания дворянина Елисеева, во-вторых, даже если известно, это не заставит Яковлева записаться в смертники. Вот и получается, что кроме как в Михайловском институте, ему теперь покушаться на тёзку и негде… Если только не попробовать подловить дворянина Елисеева по дороге в институт или обратно. Значит, из этого и надо исходить.

Стоило тёзке сделать в штудировании учебников перерыв, как я безжалостно вывалил на него свои умозаключения, добавив пожелание поскорее поделиться ими с Денневитцем и Воронковым. Но дворянин Елисеев, хоть и принял сами итоги моих размышлений, немедленно бежать к начальству наотрез отказался.

— Вот поймает Чадский Туманова или Волосову, кто там из них для Яковлева шпионит, тогда и придёт время выкладывать Карлу Фёдоровичу и Дмитрию Антоновичу твои выводы, — объяснил он своё нежелание торопиться. — А пока что совсем не к спеху.

Делать нечего, пришлось сначала просто согласиться, а чуть позже подумать и признать тёзкину правоту. Но молодец товарищ, молодец, растёт и умнеет, понимаешь, не зря я стараюсь…

Старался и тёзка. В учёбе, ясное дело старался. Ещё три дня просидев над книгами и затем четыре дня угробив на написание последних семинарских работ, дворянин Елисеев решил, что готов, наконец, к сдаче экзаменов за полный университетский курс, и прямо следующим утром запросил аудиенцию у Денневитца, чтобы обрадовать начальника этим известием. Карл Фёдорович подчинённого незамедлительно принял, выразил по поводу его успехов полное удовлетворение, и прямо в начальственном кабинете тёзка написал прошение на имя декана. Денневитц поручил адъютанту сегодня же договориться с факультетским начальством, а зауряд-чиновника Елисеева отправил в Михайловский институт, не иначе, в виде поощрения.

Прибыв в институт, дворянин Елисеев сразу двинулся к директору, но Кривулин уделил даже такому важному посетителю лишь пару минут, да и то, чтобы лично принести извинения за невозможность плотно поработать вместе. Оно и понятно, для директора сейчас главным было скорейшее восстановление столовой, как и вообще полное устранение последствий пожара. Вот и продолжил Сергей Юрьевич заниматься этими крайне необходимыми делами, а тёзка заглянул в секретное отделение, узнал от Чадского, что никаких подозрительных звонков его подозреваемые не совершали, и направился к Эмме…

— Вы со своим тёзкой когда готовы будете практиковаться в защите? — перешла женщина к делу, когда мы кое-как вернулись к окружающей действительности после всех бесстыдных безумств. — Нам понадобится дня три-четыре подряд, я так думаю.

— Не знаю, — ответил я. — Боюсь, до того, как тёзка сдаст на классный чин, не получится. Ты, кстати, раз уж готовишь нам руководство по обучению целительским навыкам, подай Кривулину докладную, что тебе надо заниматься с Виктором неделю каждый день, чтобы сделать из него хорошего преподавателя, под это дело и провернём наши занятия.

— Точно! — ухватилась Эмма. — Ловко ты придумал! Но… — она на секунду замялась, — ты же чем-то озабочен? Расскажешь?

— Не сейчас, — говорить Эмме о подозрениях по поводу её помощницы я не хотел. Подтвердятся эти подозрения — расскажу, если сама не узнает откуда-то ещё, не подтвердятся — и рассказывать не придётся. — Извини, но не сейчас.

Против моего ожидания настаивать Эмма не стала, мы ещё поговорили, уже обычным образом, вслух, об обучении Ольги, о всяких прочих текущих делах, оделись и простились, теперь и не знаю, до какого времени — всё будет зависеть от того, когда дворянину Елисееву назначат экзамены в университете и на службе.

Деканат юридического факультета Императорского Московского университета на письмо Собственной Его Величества канцелярии отозвался весьма оперативно — уже на четвёртый день мы получили уведомление о том, что все письменные семинарские работы студента Елисеева проверены и зачтены успешно выполненными, а с ним и назначенные названному студенту даты сдачи экзаменов за полный курс обучения. Интересно, сколько бы там рассматривалось тёзкино прошение, приди оно обычным порядком, без такого внушительного сопровождения? Но гадать мы с тёзкой не стали, не до того нам было.

Сдавать экзамены дворянин Елисеев ездил, как и в первый раз, в обществе титулярного советника Воронкова. Не сказать, что даже при явной протекции на самом верху экзаменаторы тёзку так уж прямо щадили, но и целенаправленно валить непонятно как такую протекцию получившего выскочку не пытались — какой-то принципиальной разницы с теми экзаменами, что он сдавал раньше, товарищ не заметил. Ну не заметил, и не надо, не больно-то и хотелось.

Зато получение диплома стало для тёзки праздником — Денневитц разрешил зауряд-чиновнику Елисееву явиться за дипломом в мундире. Явление это спровоцировало в деканате импровизированный праздничный церемониал — декан Поливанов толкнул краткую речь, в которой не преминул напомнить о роли университетского обучения в несомненном и ярком успехе Виктора Михайловича и пожелал свежеиспечённому выпускнику новых выдающихся достижений на службе государю императору, факультетский секретарь Колобов вручал тёзке диплом с удивлением, почтением и наилучшими пожеланиями, пришлось и дворянину Елисееву отдариться словами глубокой благодарности своей альма-матер за усвоенные здесь знания и привитую привычку к самосовершенствованию (про привычку, если что, я ему подсказал). По возвращении в Кремль ещё и Денневитц распорядился подать шампанского и за распитием оного тоже пожелал тёзке всего и побольше, тёзка и тут нашёл приличествующие моменту слова благодарности, а заодно почтительнейше пригласил своих начальников разделить с ним через два дня праздничный ужин по поводу его двадцатилетия.

Что ж, пусть обычно незаметно подкрадывается известный северный хищник, в данном же случае к нам незаметно подкрался праздник, аж целая круглая дата. И не за горами ещё год нашей с тёзкой двуглавости, тоже праздник, знаете ли, пусть и с печальным оттенком…

Поздравления тёзка начал получать уже с раннего утра — первыми наговорили ему добрых слов и пожелали всяческих приятных полезностей родные из Покрова, по телефону, понятно. А несколько позже надворный советник Денневитц отвалил подчинённому роскошный подарок — отправку в Михайловский институт с обязательством вернуться в Кремль не позднее окончания присутственных часов.