Для того, чтобы проложить путь своим бомбардировщикам к Минску, немцы, не смотря на все понесённые в первый день войны потери, смогли набрать немалые силы, чтобы в первую очередь атаковать те аэродромы, которые на дальних подступах прикрывали столицу Белоруссии со стороны Бреста и Сувалок.
На них-то и обрушился удар 11 полков одномоторных машин Люфтваффе, всё ещё не способных дотянуться до главного города республики. Да, уже неполных в силу прежде понесённых потерь. Но… 11 полков — это было 11 полков в составе 341 истребителя Ме-109 серий E и F, 33 пикировщиков Ju-87 и 22 штурмовиков Hs-123. С какой стороны ни взгляни, а это была солидная сила. Более чем соразмерная остаткам советской истребительной авиации Западного фронта.
Даже повстречав в небе над советскими аэродромами прикрывавшие те эскадрильи И-153 с И-16, они банально взяли верх количеством и качеством, ссадив на землю одного защитника за другим. Как ни крути, а эскадрилья-две «Чаек» или «Ишачков» никак не могли противостоять на равных трём дюжинам одновременно налетевших на них вражеских машин! А то и ещё большему количеству! И даже вызвать помощь от соседей оказалось попросту невозможно, так как те подвергались такому же точно нападению в то же самое время.
Отсюда и росли ноги столь удручающих генерала армии цифр итоговых потерь.
— Половина всего остававшегося парка наших истребителей, — играя на публику в лице майора ГБ, ошарашено выдавил из себя Дмитрий Григорьевич, прикрыв глаза ладонью. — Половина, — якобы не веря до конца в цифру, которую сам же и озвучил вслух, убито произнёс он просто в пространство. — А что там с повреждёнными машинами? — всё так же, не отнимая длани от своего лица, сухо уточнил он у докладчика.
— Пока известно о 88 подлежащих восстановлению истребителей всех типов, — поджав от накатывающего гнева губы, уточнил данный момент Поздняков. — Только вот их ещё как-то эвакуировать оттуда надо, чтобы направить в мастерские.
— Это катастрофа, — отвернувшись от окна, генерал армии вперил полный откровенной злобы взгляд в Бегму. — Минск сожжён. Истребительная авиация почти вся выбита. А у противника, судя по всему, сохранилось ещё столько мессеров, что он в ближайшие дни гарантированно скинет нас с неба! И всё это результат твоих действий, товарищ майор государственной безопасности! — обвинительно ткнул он в него пальцем. — Ведь если бы ты не арестовал Копца, у нас бы не посыпалась вся с трудом налаженная система взаимодействия наших авиаполков, центром которой являлся Иван Иванович!
Конечно же, никаким таким «центром» генерал-майор авиации не являлся. Для такого у него всё же не хватало, ни опыта, ни технических средств — в ВВС фронта до сих пор наблюдался дефицит в 690 связистов, способных работать с чем-то сложнее проводного телефона. Но знать об этом могли очень и очень немногие. На чём и решил сыграть Дмитрий Григорьевич в попытке прижать к стене своего главного контрразведчика, который служил отнюдь не только Павлову.
— Я… выполнял приказ, — прекрасно понимая, к чему именно ведёт командующий Западного фронта — слово «предательство» буквально витало в воздухе, и сбледнув от того с лица, решил прикрыться единственным имеющимся у него оправданием Бегма. Что, впрочем, не сильно ему помогло, учитывая те слова, которыми продолжил с ним общаться генерал армии, после того как Поздняков покинул кабинет, оставив двух краскомов наедине.
Так они и проговорили тет-а-тет с пару часов, пока к Дмитрию Григорьевичу не начали подтягиваться на совещание ничуть не менее важные персоны, включая руководство Белоруссии.
— Ну как? Потери подсчитали? Большие разрушения? — мрачно поинтересовался Павлов у первого секретаря ЦК КП(б)Б.
Если кто-то полагал, что налёт на Минск завершился за какой-то час-полтора, то этот человек сильно ошибался в своих суждениях. Дабы гарантированно избежать взаимных столкновений в воздухе со своими же самолётами, да и в силу невозможности одновременного запуска в небо разом всех своих бомбардировщиков, немцы заранее разбили свои силы на волны по 18–27 машин в каждой, которые и накатывали на город с периодичностью в 15–20 минут.
Тактика эта была отработана Люфтваффе годом ранее в налётах на Великобританию, так что ничего особо сложного для штабов их авиадивизий в организации подобного «конвейера смерти» не было. Потому на протяжении почти 5 часов столицу Белоруссии раз за разом закидывали десятками тонн бомб, совершенно стирая не такой уж и крупный город с лица земли, накрывая при этом всех тех, кто пытался отстоять его у разгорающихся пожаров.
Тот же схожий по размерам населения с Минском английский Ковентри, подвергшийся такой же точно бомбардировке 14 ноября 1940 года, всего за 1 день налётов лишился 4330 домов и множества промышленных сооружений. Каменных и кирпичных домов и сооружений, между прочим!
Какого же тогда опустошения следовало ожидать в выстроенном на 85–90% из древесины советском городе? Явно, ещё более солидного!
— Чудовищные, — скривился глава БССР, на плечи которого и лег почти весь груз ответственности по нормализации ситуации в пострадавшем Минске. — По предварительным подсчётам выходит, что третьей части всего жилого фонда города не сохранилось. А это около 12 тысяч домов. Весь центр, южные и восточные районы города выгорели подчистую. Количество же погибших я даже примерно назвать не смогу. Многие остались под завалами или засыпанными в подвалах, раскапывать которые попросту некому — у нас катастрофическая нехватка рабочих рук. Многие в панике бежали из города с тем, что могли унести в руках, отчего узнать их судьбу не представляется возможным. Во всяком случае, в ближайшее время уж точно. Да и те останки погибших, которые лежат на виду, ещё собирать да собирать. Но одно могу сказать точно — счёт потерь гражданского населения пойдёт на многие-многие тысячи.
К сожалению, не смотря на все предупреждения Павлова и принятые им меры, на 2-й день войны ещё мало кто понимал всю тяжесть начавшегося противостояния. В советском обществе, что во властных структурах, что в среде простых обывателей, её воспринимали примерно так же, как некогда воспринимали Империалистическую, вёдшуюся где-то там, на западных рубежах, и непосредственно не затрагивавшую будничную жизнь крупных тыловых городов Российской империи.
Вот и в Минске, даже на фоне объявления всеобщей мобилизации, сбора ополчения и активного развёртывания систем ПВО с ВНОС, большая часть населения продолжала жить привычной им мирной жизнью. Трамваи ходили по расписанию, театры и кинотеатры даже не думали прекращать свои сеансы, газеты печатались и распространялись так же, как и прежде. Да что там говорить — все магазины работали в прежнем режиме и даже их ассортимент оставался неизменным. Потому и улицы оказались забиты народом, когда с неба посыпались первые бомбы.
Экипажи германских Ju-88, имея приказ не просто разбомбить ключевые объекты инфраструктуры Минска или же находящиеся на его территории заводы, а показательно сжечь город, отработали большей частью зажигательными боеприпасами. Именно это позволило уцелеть многим критически важным объектам, вроде железнодорожных сортировочных станций и депо со многими заводскими цехами. На них просто не стали отвлекаться. Но вот жилые дома, больницы, магазины и вообще немало общественных учреждений восстановлению уже не подлежали. Оставшиеся от них руины теперь куда проще было снести, чтобы после построить нечто новое, нежели пытаться восстановить их до изначального вида.
— Ясно, — сухо произнёс нервно дёрнувший щекой генерал армии, который попросту измаялся ожиданием звонка или же «гостей с солидными полномочиями» из Москвы.
Всё же считанные дни назад ему были обещаны «все муки Ада», если он не убережёт Минск. И вот, Минск разгромлен уже на 2-й день войны. Стало быть, лично поставленное самим Сталиным задание провалено с треском. А всепрощением Иосиф Виссарионович никогда не страдал.
При этом «добровольно сдать себя в руки органов» Павлов пока никак не мог себе позволить, поскольку до начала реализации его главной задумки оставалось ещё 2–3 дня, которые требовалось удержаться на текущей должности и с текущими полномочиями.
