— Судя по всему, в нас ударило что-то крупнокалиберное, — устало выдохнул лейтенант Зайцев, на пару с наводчиком оттаскивавший от подбитого КВ с трудом вытащенного из башни командующего фронта, получившего неслабую контузию. — Как бы не все 150-мм! Попали бы нам в башню, и мы бы с вами уже не разговаривали. А так лишь опорные катки вырвало, да трещины по сварным швам корпуса пошли. Фух, здесь пока останемся. Отдышаться надо, — затянув Павлова в воронку от авиабомбы, рухнул рядом с ним командир подбитого танка, к которому вскоре присоединились остальные члены экипажа.
— Ого! И как это мы умудрились схлопотать шестидюймовый снаряд? — с не меньшим трудом ворочая языком, генерал армии уточнил момент, который не зафиксировался в его собственной памяти.
— Случайно, скорее всего, — пожал плечами лейтенант, лёгкие которого работали, как меха. — Под заградительный огонь попали, не иначе. И фатально не повезло получить едва ли не прямое попадание.
— А почему думаешь, что это заградительный огонь был. Может быть, прямой наводкой били? — чтобы поддержать разговор, принялся размышлять Дмитрий Григорьевич, стараясь поскорее прийти в себя, дабы перестать изображать из себя мешок с картошкой.
И слова его при этом не могли являться откровенным бредом.
Да, пусть крупнокалиберные орудия, что немецкие, что советские являлись изрядно громоздкими для применения их на прямой наводке при стрельбе по танкам, таковые случаи уже не являлись исключением. Как он сам совершенно чётко знал из тех рапортов, что время от времени попадали к нему в руки из штабов 4-й, 10-й и 3-й армий, там артиллеристам порой приходилось выставлять 122-мм и 152-мм пушки и пушки-гаубицы именно для такой стрельбы.
Где-то попросту подошли к концу все бронебойные снаряды. Где-то то и дело наблюдалась неспособность 45-мм бронебоев пробить броню германских Т-3 и Т-4 с усиленным бронированием. Где-то все противотанковые и дивизионные пушки уже оказывались подчистую выбиты. Вот и шли в дело орудия корпусной артиллерии, чьи тяжеленные осколочно-фугасные снаряды при попадании в любой вражеский танк попросту разрывали тот на куски.
Хоть это и было сравни забивания гвоздей микроскопом. Но порой забить гвоздь виделось куда важней сохранения этого самого микроскопа. Причём реалиями боя это было для обеих сторон. Тем же немцам требовалось как-то останавливать советские тяжёлые танки.
— Нет, товарищ генерал армии. Точно заградительный, — не согласившись с высказанным предположением, помотал головой Зайцев. — Стояли бы они в засаде на прямой наводке, танки нашей первой или же второй атакующих волн их непременно уже смели бы огнём своих орудий. Они же вон уже где, километрах в трёх впереди нас. Можно сказать, вплотную к избам Нового двора уже подошли, — махнул он рукой в сторону едва просматривающейся где-то впереди небольшой деревушки в дюжину дворов, где попытались закрепиться какие-то части немцев, включая танкистов. — А так как мы с места вели поддерживающий огонь шрапнелью да осколочными, нас могли принять за артиллеристов, вот немцы с передовой и выдали задачу на наше подавление.
— Значит, просто не повезло, — безрадостно констатировал Дмитрий Григорьевич, у которого перед глазами мир всё ещё несколько плавал, а уши всё ещё были «забиты ватой».
— Так и есть, — кивнул лейтенант, тут же уткнувшись моськой в землю и прикрыв голову руками. Он, как и остальные собравшиеся в воронке танкисты, очень вовремя услышал свист подлетающего снаряда, отчего и постарался сделаться «плоским и зелёным».
— Бум! Бум! — метрах в двадцати от них легли два «крупнокалиберных чемодана», поднявших в воздух сотни килограмм земли.
— Тикать отсюда надо, пока не накрыли, — отплевавшись от попавшей в рот пыли, высказал разумное предложение наводчик. — Хотя бы до наших тягачей доберёмся и ладно. Под их бронёй не так опасно находиться будет, — уточнил он, что имеет в виду не «Ворошиловцы», а «обезбашенные» КВ-2, четыре штуки которых вышли в сопровождение их колонны, и ныне пребывали где-то в тылу вместе с зенитчиками и снабженцами. — Ладно, мы помрём. Жалко, но не велика потеря для страны. А ежели что с товарищем генералом армии случится? А? — железобетонно залегендировал хитрец потребность в их отступлении, сказать против чего хоть одно слово никто не смог. Хотя по действующему уставу они, как экипаж подбитого в наступлении танка, теперь обязаны были действовать в дальнейшем в качестве пехоты и бежать в атаку с личным оружием в руках. Что в свою очередь Павлов считал полным маразмом, так как это вело к огромным потерям подобных специалистов на пустом месте. И с этим ему ещё только предстояло что-то сделать.
Хотя, почему предстояло? Для Западного фронта он уже издал приказ об обязательном направлении в тыл всех «безлошадных» танкистов, коли их боевую машину не представлялось возможным ввести в строй на месте. И то же самое касалось артиллеристов с миномётчиками да зенитчиками. А то, дай волю всяким дуболомам, они бы и сбитых лётчиков в окопы с винтовкой в руках загнали бы, совершенно не понимая, что подготовка такого специалиста зачастую обходится стране куда дороже стоимости того же самолёта. И уж конечно она не сравнима по затратам времени. Ведь новый самолёт можно было построить за месяц, тогда как на подготовку хорошего лётчика уходили годы. Да и с танкистами ситуация была схожа. Потому их всех Дмитрий Григорьевич по возможности старался сберечь для будущих свершений. Война-то только начиналась и подготовленные бойцы с командирами уже в самом недалёком будущем обещали стать страшнейшим дефицитом. Особенно на фоне неминуемого разрастания Красной Армии и развёртывания новых дивизий.
К тому же, лично у него в тылу простаивали без подготовленных экипажей целых 138 танков Т-34, которые ну очень бы хотелось поскорее ввести в строй и бросить, наконец, в бой. Ведь боеготовых танков, впрочем, как и всех прочих систем вооружения, катастрофически недоставало для парирования всех возникающих угроз.
Вообще, танкисты в частности и механизированные корпуса Западного фронта в общем на сей раз хоть и несли солидные потери в непрекращающихся боях, откровенного разгрома не познали.
Отсутствие вражеского доминирования в небе и действие от обороны самым положительным образом сказались на выживаемости боевых машин и их экипажей, которые в свою очередь очень удачно поддерживали тут и там пехоту, работая в качестве подвижных огневых точек или подвижных же орудий ПТО.
Не в последнюю очередь благодаря именно им немцы так и топтались в районе Гродно на «северном фланге»; понесли огромные потери в пехоте при наступлении на Белосток, не выполнив при этом главного — не окружили в Белостокском выступе основные силы 10-й армии СССР, которые благополучно отступили на восток и встали в оборону по рекам Свислочь и Нарев, а также не смогли синхронизировать наступление своих 3-й и 2-й танковых групп. Последняя на своём «южном фланге» до сих пор взламывала оборону советской 4-й армии по реке Ясельда и в районе Пинска, теряя там людей, технику и драгоценное время.
Разве что 6-му мехкорпусу КА, которому пришлось отсекать всю 3-ю танковую группу Гота от шествующей вслед за ней германской пехоты, да вдобавок пытаться вернуть контроль над Вильнюсом, досталось на орехи.
Не сильно облегчило его положение даже наличие ста танков Т-34. Ведь ему в боях пришлось сойтись не только с очень многими тыловыми частями противника, которые так или иначе огрызались, но также с напичканными противотанковой артиллерией двумя моторизованными дивизиями, повернувшей назад 19-й танковой дивизией и с засевшей в обороне в столице Литовской ССР 900-ой моторизованной учебной бригадой Вермахта, в состав которой входили, как буксируемые ПТО, так и САУ. А ведь Т-34 это был далеко не КВ-1 в плане своей броневой защиты и живучести. Порой их подбивали даже одним единственным попаданием 37-мм бронебойного снаряда.
Павлов этого ещё не знал, но к тому моменту, как 20-й мехкорпус, в составе которого он пребывал, выдвинулся в атаку на позиции 20-й танковой дивизии немцев, потери 6-го мехкорпуса составляли уже 127 танков БТ-7 и 58 танков Т-34. Да и приданным этому корпусу моторизованным дивизиям тоже прилетало неслабо. Ведь изрядно перепугавшиеся немцы бросили на их уничтожение не только все ближайшие части, но и почти всю авиацию 1-го воздушного флота — ту, что уцелела после операции по уничтожению Минска. А там к 28 июня насчитывалось под 100 боеготовых Ju-88 и примерно столько же истребителей, противостояли которым всего-то четыре десятка И-16 с аэродромов Лиды.
