Со слов Попова получалось, что к нему обратился некий Константин Гренель, швейцарский подданный, представляющий в России американскую компанию «Катерпиллар», и попросил помочь ему выйти на сына подполковника Елисеева, да так, чтобы встречу устроить в Москве, а не в Покрове. За такую услугу Гренель обещал Попову какую-то невероятную скидку на строительное оборудование. Поскольку лично ни с кем из Елисеевых Попов знаком не был, при обсуждении и родилась идея отследить отъезд младшего Елисеева в Москву, чтобы господин Гренель искал знакомства с ним уже в столице. От внятного ответа на вопрос, с какой целью заграничный коммерсант проявлял интерес к знакомству с Виктором Михайловичем, Попов попытался уклониться, не прибегая, однако, ко лжи.
— Смотрю, господин Попов, вы до сих пор не понимаете всю незавидность вашего положения, — подал голос Денневитц, до того с важным видом, как и подобает большому начальству, наблюдавший за ходом допроса. — Вам грозит обвинение в соучастии в приготовлении умышленного убийства чиновника дворцовой полиции, и речь сейчас идёт о том лишь, чтобы выявить меру вашего соучастия и определить вашу готовность частично искупить вину правдивыми и подробными показаниями. Поскольку таковой готовности с вашей стороны я не вижу, ни о каком смягчении вашей участи в предстоящем судебном заседании говорить не приходится. Пока, — на это слово Денневитц нажал голосом, — не приходится.
— Убийство⁈ Да что вы, ваше высокоблагородие, и в мыслях не было! — Попов так испугался, что лицо его покрылось капельками пота. — Гренель этот, чтоб ему пусто было, говорил мне, будто часть земли в Масляных Горках хочет купить! Старший Елисеев, он сказал, продавать не хочет, вот он думал через сына на Михаила Андреевича повлиять! Ни про какое убийство Гренель мне ни слова не говорил, а сам я ни о чём таком даже и не думал!
— Вы что же, всерьёз хотите сказать, что пытались содействовать иностранному подданному в отчуждении в его пользу части дворянского имения⁈ — удивился Воронков. Ну да, любые действия по изменению собственности дворянских имений тут положено совершать исключительно через согласование с государственной властью и дворянскими собраниями, причём процедура там сложная и длительная, а за попытки её обойти всех причастных накажут так, что мало никому не покажется. А уж чтобы имение полностью или частично выкупил иностранец… Здесь это проходит по разряду не фантастики даже, а просто горячечного бреда.
— Каюсь, ваше благородие, было дело, уж больно хорошие условия Гренель мне обещал, — вздохнул Попов. А что, не самая глупая идея — признать меньшую вину, чтобы откреститься от более тяжкого обвинения. Впрочем, этого и следовало ожидать — будь Попов дураком, в акулы уездного масштаба не вышел бы. Вот только врёт, собака, врёт и не краснеет — тёзка испытывал в том полную уверенность и потёр нос указательным пальцем, подавая коллегам условный сигнал.
— А что и как оно на самом деле было? — деловито осведомился Воронков. — Лжёте же, господин Попов…
— Про убийство не было ничего! — после этой короткой контратаки Попов перешёл к отступлению на новый рубеж: — Гренель сказал, так устроит, что Виктор Михайлович в неприятную историю вляпается, вот Михаил Андреевич и будет посговорчивее, чтобы огласки нежелательной избежать. А я, по совести говоря, зол был на Виктора Михайловича за соседку свою Фокину, упокой, Господи, её душу, вот и согласился, уж простите, Виктор Михайлович, Бога ради…
— Ну ладно, господин Попов, — обманчиво миролюбиво сказал Воронков и тут же нанёс новый укол: — А скажите-ка мне, для чего Гренелю такие сложности, если Виктор Михайлович и так в Москве живёт?
— Гренель на дороге хотел какую-то пакость подстроить, — нехотя выдал Попов. — Что именно, не говорил, но сказал, надо, мол, младшего Елисеева именно в пути подловить, чтобы рядом никаких его знакомых не было и по телефону позвонить не мог. — На сей раз Попов не врал, и Воронков принялся вытаскивать из него описание внешности чрезмерно ушлого иностранного коммерсанта. С наблюдательностью у Попова оказалось не хуже, чем с сообразительностью, а вот с умением изложить свои наблюдения всё-таки не так и хорошо, однако торопиться нам было некуда, и после длинной серии вопросов и ответов мы получили результат, за исключением не сильно существенных деталей повторявший то, как описывал Яковлева генерал Гартенцверг — круглолицый высоколобый кареглазый брюнет с горбинкой на носу и узким подбородком, неестественно правильно говорящий по-русски. Да, без очков, без крикливых одеяний, но описание лица и выговора совпадало полностью. Спрашивать, почему мы не удивились, было бы в данных условиях излишним…
— Звоните Грекову, Дмитрий Антонович, — велел Денневитц, едва Попова увели. — Пусть поищет, с кем ещё этот «Гренель», — кавычки, в которые надворный советник поставил фамилию, ощущались даже на слух, — в Покрове имел дело.
— С вашего позволения, Карл Фёдорович, — вклинился дворянин Елисеев, — я тоже позвоню своему зятю, городскому секретарю Улитину. Если Яковлев под личиной Гренеля имел в городе официальные связи, мимо городской управы они не должны были пройти.
— Разумно, Виктор Михайлович, звоните, — служебное рвение зауряд-чиновника Денневитц оценил поощрительным кивком. — А я сделаю запрос паспортному отделению Московского полицейского управления.
Через недолгое время мы снова собрались втроём, на сей раз в кабинете Денневитца. Воронков коротко доложил, что задачу Грекову поставил. Доклад тёзки времени занял больше — Антон Улитин, как оказалось, с «Гренелем» этим даже пересекался лично, так, чисто формально, но всё-таки… Правда, Ольгин муж утверждал, что в Покрове этот деятель не появлялся уже давненько, чуть ли не больше года, точно Антон не помнил. В любом случае, к приходу Грекова, о котором тёзка зятя предупредил, тот обещал посмотреть свои служебные записи и дать более точные сведения.
— Прекрасно, Виктор Михайлович, благодарю за службу! — похвалил тёзкино усердие Денневитц. — Дмитрий Антонович, вам придётся ещё раз позвонить Грекову и рекомендовать ему обратиться к городскому секретарю.
Исполнять Воронков вызвался сразу, поскольку присутственные часы формально уже закончились и кто его знает, на какое время Греков задержится на службе, да и задержится ли вообще. Едва сыщик вышел из кабинета, Денневитц обрадовал дворянина Елисеева известием о том, что в свете его успеха в опытах с телепортированием в автомобиле участие тёзки в учениях Кремлёвского полка будет пересмотрено и, скорее всего, отменено. Ясное дело, избавив подчинённого от одной обязанности, надворный советник тут же обеспечил его кучей других. Тёзке предстояло, во-первых, опытным путём выяснить, сможет ли он теперь телепортироваться за рулём других автомобилей, и если сможет, то поупражняться с разными их типами, а также бронемашинами; во-вторых, впоследствии, пусть пока и неведомо когда, учить этому кого-то из гвардейцев. Ну да, начальство, оно такое начальство…
Ещё тёзка получил указание завтра с утра не отправляться в Михайловский институт, а ждать вызова Денневитца. Карл Фёдорович дождётся ответа из полицейского управления и в соответствии с его содержанием решит, что зауряд-чиновнику Елисееву делать дальше — отправляться в институт или участвовать в следственных действиях.
…Вызова от начальства пришлось ждать аж два с лишним часа после официального начала рабочего дня, присутственных часов по-здешнему.
— Вот, Дмитрий Антонович, Виктор Михайлович, извольте полюбопытствовать, — Денневитц с недовольным видом взял лежавшие перед ним несколько листов бумаги и принялся читать вслух. Закончив чтение, он перебросил на приставной стол фотографию.
Да, основания для недовольства у Карла Фёдоровича имелись более чем законные. Паспортное отделение столичного полицейского управления прислало справку по швейцарскому подданному Гренелю Константину Генриху Юлиусу, тридцати восьми лет, из которой следовало, что проживает в Российской Империи этот господин вполне законно, имея надлежащим образом оформленный вид на жительство, представляет в России интересы нескольких европейских и американских компаний, в том числе и «Катерпиллар», ни в чём незаконном или хотя бы просто предосудительном не замечен, а потому претензий к нему у полиции не имеется. Послание своё полицейские добросовестно сопроводили перечнем документов и фотографическим снимком, каковые Гренель представил с прошением о получении вида на жительство. И если к документам ни у Воронкова, ни у тёзки, ни даже у меня никаких вопросов не возникло, то фотография нас всех повергла в недоумение — человек, на ней запечатлённый, ничего общего с описанием «Гренеля» из Покрова не имел даже близко.
