— Знаете, Виктор Михайлович, что не позволяет мне полностью с вами согласиться? — прервал надворный советник своё молчание, наверняка затраченное им на обдумывание моих слов. Мне оставалось лишь изобразить самое почтительное внимание, благо, не так сложно оно и было — соображения Денневитца, успевшего зарекомендовать себя в наших с тёзкой глазах начальником умным и серьёзным, действительно представляли для нас обоих немалый интерес.
— Михайловский институт, напомню, учреждён сорок лет назад, — начал Денневитц, — и его труды никогда публично не издавались, я особо уточнил это обстоятельство в самом институте. То есть, повод для интереса шпионов имеется, повторюсь, уже сорок лет как. Но почему же тогда проявился такой интерес только сейчас?
Да уж, хороший вопрос… А и правда, почему? Конечно, искать ответ в таких условиях было, прямо скажу, непросто, но вполне правдоподобное предположение на ум мне всё-таки пришло.
— Я так понимаю, Карл Фёдорович, столь позднее проявление шпионского интереса к Михайловскому институту вызвано не столько отсутствием публикации его трудов, сколько общим неблагоприятным отношением властей к изучаемым в институте явлениям, — с некоторой осторожностью начал я, и тут же перешёл к главному: — Однако, налаживая связи с заговорщиками, шпионы обратили внимание и на институт, тем более, что некоторые его сотрудники участвовали в вербовке сторонников мятежа. Теперь же, когда наметилось разительное изменение отношения властей к институту и его деятельности, интерес к нему разного рода шпионов только усилится, более того, действия Яковлева как раз и являются, на мой взгляд, проявлением такого усиления, — ну вот, вроде сказал, что хотел, и сказал в тех оборотах, которые тут приняты, никаких словечек и выражений из своего мира не пропустил.
— Хм, — Денневитц откинулся на спинку кресла и несколько секунд пребывал в задумчивости. — Ваше объяснение, Виктор Михайлович, мне представляется вполне приемлемым. Однако же, какими бы ни были причины проявления шпионского интереса к Михайловскому институту, интерес этот мы должны пресечь, как пресечь и череду покушений на вашу жизнь. А потому розыск и поимка Яковлева остаётся для нас главным делом.
Ох, в который уже раз вижу и слышу в исполнении Карла Фёдоровича эту привычную и по той моей жизни привычку начальников изрекать простейшие истины как некое озарение свыше или же как итог своих долгих и напряжённых размышлений. И ведь не оспоришь, потому что всё верно — и нездоровый интерес разновсяческих шпионов утихомиривать надо, и поганца этого Яковлева ловить надо, а уж что надо обезопасить дворянина Елисеева, тут и вопроса нет, никуда нам от того не деться. А что подача такая, с некоторым переизбытком пафоса, ну что теперь делать, так начальники устроены — что здесь, что там, что вчера, что сегодня. То же самое и завтра будет, и в какой-нибудь очередной параллельной реальности, не приведи Господь ещё и туда попасть — есть, есть вечные ценности!
— Кстати, Виктор Михайлович, — спохватился Денневитц, — вам же уже скоро закрывать экстернат за семестр. Вы готовы?
Надо же, какой заботливый… Нет, в учебники тёзка периодически нос совал, и по темам семинаров работы писал, но, если начистоту, давненько уже особого рвения к учёбе не проявлял. Распустился, понимаешь, да и я что-то его не пинал. Но это мы зря, надо, пожалуй, поднажать, тем более раз и начальство интерес проявляет.
— Готовлюсь, Карл Фёдорович, — доложил тёзка. — К экзаменам буду готов в полной мере.
— Вот и хорошо, Виктор Михайлович, — кивнул Денневитц. — Вы, откровенно говоря, мне в Михайловском институте нужнее, но и классный чин вам получить необходимо.
Кто бы спорил, мы с тёзкой не стали. Без классного чина — для дворянина это не служба, а не пойми что, а получить на гражданской службе такой чин без университетского образования… Нет, можно, теоретически, но дворянин Елисеев, например, так и не смог представить себе сколько-нибудь реалистичный способ сделать такую карьеру на практике. Хотя, конечно, душа теперь у тёзки больше лежала к Михайловскому институту.
На том Денневитц объявил подчинённому свободное время, каковое дворянин Елисеев, помня о начальственном интересе, решил посвятить университетской учёбе. Пока тёзка старательно и во многом даже успешно вгрызался в гранит науки, я, по установившейся привычке, погрузился в размышления о текущем, так сказать, моменте. Странный, конечно, выверт канцелярского языка — вот как, скажите, момент может быть текущим? Правильно, никак. Если только выдавить на наклонную поверхность клей «Момент», так и то, долго он течь по ней не будет, застынет. Впрочем, в здешнем канцелярите такого оборота нет, да и клей этот тут пока что не изобрели…
Итак, со статусом Яковлева мы определились, ошибки, как мне представлялось, в этом определении мало того что не было, так и быть не могло. С целью его мы, судя по имеющимся у нас сведениям, тоже не ошибались. Единственная принципиальная неясность, что в этом пока оставалась, состояла в том, что мы не знали, чей именно он шпион, хотя уж всяко не уругвайский, и почти наверняка английский. Почему, спросите, английский? Так спрошу и я: а чей ещё-то? Из тех книг по истории, что я читал тёзкиными глазами, у меня сложилось впечатление, что английская разведка здесь, как оно было в те годы и в моём мире, работать умеет намного лучше всех прочих, да и общий стиль действий Яковлева очень уж напоминал то, что приходилось мне читать о тайных операциях британцев в моём мире. Тут и грязная работа силами местных исполнителей, и отношение к этим исполнителям как к расходному материалу, и перемена личин… Сами по себе все эти приёмчики используют и их подлые шпионы, и даже наши героические разведчики, но в своей совокупности весь этот набор смотрелся как-то очень уж по-английски. Но главное, характерно для английских мастеров тайных дел выглядела сама цель Яковлева — уничтожить вместе с носителями то преимущество, которое Россия имела перед Англией. И раз уж одним из носителей тех самых преимуществ оказался дворянин Елисеев, деятельность Яковлева пора было самым решительным, а если понадобится, то и самым беспощадным образом пресекать — вне зависимости, кстати, от того, ошибаюсь я с его хозяевами или нет. Но вот как бы сделать это половчее да поскорее?..
Вопрос, мягко говоря, непростой. Как ни пытался я придумывать разные способы выхода на Яковлева через известные нам пути, ничего нового, по сравнению с тем, что уже придумали Денневитц и Воронков, мне в голову не приходило. Оно, конечно, понятно — они всё же профессионалы, но мне тем не менее казалось, что и я, как лицо больше всех из нас троих здесь заинтересованное, мог бы найти ещё какой-то способ. Увы, но переплюнуть опытных профи мне всё-таки не удалось.
Ну что, в самом деле, мог бы я предложить? Арестовать Гренеля и как следует его потрясти? А вы так уверены, что он Яковлева знает? Нет, втёмную Гренеля не использовали, согласие на то, что иногда нужный человек будет себя за него выдавать, у его хозяев (ну хорошо-хорошо, кураторов) имелось, это понятно. Но вот кто именно время от времени станет именовать себя Гренелем, самому Гренелю знать наверняка не полагается. Перхольский из этой, как там её, Русско-Балканской торговой компании? Тоже не факт, что он знает Яковлева лично, там всё знакомство может оставаться исключительно телефонным. Однако же кто-то этих двоих обеспечивать работу Яковлева подрядил, и если их сейчас взять за жабры, то далеко не факт, что восстанавливать себе связь и возможность выступать под личиной законопослушного подданного станет сам Яковлев, а не те, на кого он работает. Так что решение Денневитца последить за обоими и послушать их телефонные разговоры представлялось мне верным и оправданным, а додуматься до чего-то получше у меня, как я ни старался, не получалось.
Что там у нас ещё? Список Хвалынцева, по которому работают московские сыщики, а за ними присматривает Воронков. Тут я, по правде сказать, особых надежд не питал, разве что потом, когда удастся-таки Яковлева изловить, лишних несколько строк в обвинительном акте прибавится, да и доказать причастность этого урода хотя бы к ещё одному убийству получится.
