— Давай поговорим об этом не здесь и чуть позже? — увернулась Эмма.
— И где? И когда? — не унимался я.
— У меня в комнате отдыха, — Эмма одарила нас с тёзкой многообещающей улыбкой. — После первых двух раз. Ну, или трёх… — женщина мечтательно закатила глазки.
Некоторые мечты имеют, знаете ли, свойство сбываться. Вот и у Эммы сбылось — мы как раз трижды пережили то самое невыразимое наслаждение, один раз под тёзкиным и дважды под моим управлением, когда наша подруга принялась рассказывать. Принялась, прямо скажу, далеко не сразу — уж слишком много сил вложили мы в безумства и бесстыдства, коими сопровождались торжества по поводу прекращения затянувшейся разлуки, ясное дело, умотались в процессе совершенно, так что времени на возвращение к состоянию, в котором можно вести умные беседы, нам понадобилось немало.
— Вот ты спросил, как и когда я научилась, — Эмма хитро улыбнулась. — А я и не училась. Совсем не училась, оно само пришло. То есть…
Я терпеливо ждал продолжения, как, впрочем, и тёзка. Торопить Эмму ни я, ни он не хотели, оставаясь в уверенности, что сама всё расскажет.
— То есть не совсем так, — вздохнув, продолжила Эмма. — Началось оно, когда мы с твоим тёзкой сыщика того, Воронкова, исцеляли. Там до мозгов дело не дошло, но мы с тобой и с Витей стали разговаривать телепатически. А когда ты от Хвалынцева спрятался, а я это увидела, вот как раз после того я и стала замечать, что у меня многое получается быстрее и лучше, а иные вещи я раньше и вовсе не делала.
Да, точно, было такое. Эмма, как я помню, сама себя тогда испугалась, хорошо, что не особо сильно.
— Когда Хвалынцев твоего тёзку и Чадского подчинить пытался, а я вас потом лечила, я опять удивилась, насколько легко мне дались новые умения, — Эмма как-то не особо весело усмехнулась. — Точнее, не этому даже, а тому, что они вообще у меня появились. Я знала, понимаешь, знала, что могу так. Знала — и делала. А почему могу — не понимала.
Тёзка собрался было задать Эмме какой-то наводящий вопрос, но я даже не стал разбираться, какой именно, просто остановил товарища. Мне хотелось, чтобы Эмма рассказывала, не отвлекаясь, чтобы она говорила о своём личном восприятии всего этого, и казалось, что так её рассказ будет полнее. Какая с того может выйти практическая польза для нас с тёзкой, да и для самой Эммы, я, откровенно говоря, представлял себе в совсем уж полурасплывчатых контурах, но на мои желания столь неопределённое представление никак не влияло.
— С Бежиным я уже и не удивлялась, — теперь её улыбка уже больше походила на выражение радости, возможно, правда, не такой уж и великой, — просто приняла своё новое умение и применила его. Как потом и с теми, кто пострадал на пожаре, но там особо-то задумываться и некогда было, сам помнишь…
Это да, помню. Тогда надо на подобные размышления времени не оставалось.
— А потом стало поспокойнее, вот тогда-то я и задумалась, откуда всё это взялось, — на сей раз Эмма обошлась вообще без улыбки, я же слегка подобрался, ожидая, что вот сейчас, похоже, начнётся самое интересное. Каким-то самому мне непонятным образом я вдобавок ощущал сходное состояние дворянина Елисеева — тёзка тоже приготовился услышать если и не какое-то великое откровение, то уж в любом случае нечто особенное.
— Сначала я пыталась искать объяснение в библиотеке, — Эмма скорчила рожицу, после которой уже стало ясно, что именно она скажет дальше, — но без толку. Ничего такого, что могло бы показать причину появления таких способностей, там не нашлось. Про сами способности и их развитие есть, а про причины — нет. И везде, везде, — повторила она, — говорится, что это врождённое. Получается, я с этим родилась и выросла, а узнала о том только вот недавно.
М-да… Тёзка, правда, и сам раскрыл свои способности не так уж и давно, но с ним-то оно случилось в куда как более молодом возрасте, чем это было у Эммы. Трудно сказать, стоило ли тут пожалеть нашу подругу или как, но получается, что и дворянина Елисеева на пути дальнейшего совершенствования могут поджидать, да и наверняка поджидают новые открытия. Интересно, какие именно?
— Пришлось опять искать в самой себе, — неспешно продолжила Эмма. — И мне, кажется, я нашла.
Откровенно говоря, неторопливость, с которой Эмма всё это излагала, стала потихоньку доставать, но, если я ничего не путаю, достать по-настоящему уже не успеет.
— В общем, дорогие мои, — обратилась она к нам обоим, — я почти уверена: всё пошло отсюда, — видя, что её не понимают, Эмма хлопнула ладошкой по дивану. — Из этой комнаты и с этого дивана. То, что тогда здесь между нами произошло и до сих происходит, и помогло мне раскрыть в себе новые возможности. Тебе, Витенька, — она напрямую обратилась к тёзке, — кстати, тоже. Вспомни, сколько новых навыков ты сам освоил за то время, что мы вместе!
А вот тут Эмма, кажется, права. Действительно, с началом нашего несколько странного романа тёзкино развитие пошло прямо-таки гигантскими шагами — он и целительством овладел, и телепортационные свои умения развил до невероятных высот, да и с тем же копанием в мозгах теперь уже вполне уверенно управляется…
— То есть, — дворянин Елисеев перехватил ведение беседы, — ты полагаешь, что наша связь усиливает наши возможности? И даже облегчает овладение новыми умениями?
— Полагаю? — усмехнулась Эмма. — Да я это вижу! А если ты не видишь, скорее разуй глаза!
— С Кривулиным, надеюсь, ты своими выводами не делилась? — встрял я.
— Я, слава Богу, в своём уме, в отличие от пациентов Дёмина! — Эмма даже фыркнула, подчёркивая всю неуместность моего вопроса.
— А что тогда ты такое сказала Кривулину, что он чуть ли не сам уложил нас в кроватку, да ещё и как-то выторговал разрешение Денневитца? — удивился я.
— Что если я не уединюсь сегодня с Виктором Михайловичем, причём уединюсь надолго, то на мою способность работать с пациентами завтра он может не надеяться, — Эмма не удержалась и довольно хихикнула.
— Да? — с недоверием переспросил я. — Не боишься, что он сообразит?
— А и сообразит — что с того? — отмахнулась она. — Где он ещё таких найдёт, чтобы проверить на других, так сказать, образцах?
Оно и верно, насколько мы с тёзкой знали, больше в Михайловском институте парочек нет, так что сравнительные опыты ставить Кривулину и правда не на ком. Другое дело, что сообразить он действительно может, а раз так, перед нами встаёт вопрос, докладывать об открытии Эммы Денневитцу или нет. Я уже собрался было прикинуть, какие тут могут быть варианты и чем каждый из них может для нас обернуться, но не тут-то было — Эмма перешла от теории к практике, принявшись возвращать тёзкиному телу способность к активному участию в очередном сеансе стимулирования дальнейшего развития наших умений и навыков.
Воодушевление и старание, с которыми мы принялись это самое развитие стимулировать, закономерно привели нас сначала на пик наслаждения, а затем в уютную долину умротворяющей расслабленности, так что ни о каких серьёзных размышлениях ещё долго не могло быть и речи, даже мысленно беседовать с тёзкой мне было лень, как я подозреваю, ему тоже. Но так уж я устроен, что долго оставлять свой мозг незагруженным у меня не получается, вот и поинтересовался у Эммы, что с её дочкой, раз мама не ночует сегодня дома, получив ответ, что девочка сейчас у родственников своего отца, с которыми Эмма после смерти мужа продолжает поддерживать хорошие отношения. Да, полезность этой информации уверенно стремилась к нулю, однако же любая ясность лучше любой неясности, так что я просто положил добытые сведения на дальнюю полку своего мозгового шкафа — авось когда и пригодятся…
Отдых, честно заслуженный нами после этой серии сладких безумств, как-то сам собой перешёл в сон, даже я быстро провалился в блаженное забытьё, хотя тёзка тут меня по привычке опередил. Проснулись, впрочем, мы очень рано, и потому, поглядев на часы, показывавшие полшестого, снова отправились, не покидая дивана, в поход не только за удовольствиями, но, как теперь всем нам стало ясно, за стимуляторами нашего профессионального развития. Это вам не просто приятное времяпрепровождение, это совсем другое, понимать надо!
