…Алинка за слова Эммы уцепилась, что и понятно — не обещав ничего конкретно, Эмма тем не менее дала моей дочке хоть какую-то надежду, а наши с тёзкой рассказы о том, чем мы занимаемся в Михайловском институте, раз за разом эту надежду усиливали. Алинка даже просила нас устроить ей экскурсию по такому замечательному учреждению, но мы быстро растолковали, что вряд ли она многое увидит в комнате отдыха и кабинете Эммы, а выпустить девчонку в институтские коридоры в таком виде… Институтская публика обалдеет, не сказать бы сильнее, люди Чадского обалдеют, конечно, тоже, но вряд ли это сильно помешает им поймать странно одетую красотку. Впрочем, в институт мы вместе с Алинкой разок телепортировались, просто чтобы она убедилась, что никто ей мозги не компостирует. Дочка осмотрелась в нашем любовном гнёздышке, в кабинете, поглядела в окно на ночную Москву тёзкиного мира, почти ничего не увидев, но удостоверившись в сильном отличии ночного освещения улиц рядом с институтом от привычного ей. Тёзка вообще загорелся желанием показать Алине Викторовне свои апартаменты в Кремле с видом из окна вместе, но я эти его хотелки жёстко пресёк, поинтересовавшись, что лично ему представляется более глупой и опасной затеей — временно оставить Эмму одну в чужом мире, взять с собой ещё и нашу подругу, или вообще приводить посторонних лиц в Кремль, что коллежскому регистратору Елисееву, кстати, было прямо и недвусмысленно запрещено. Далеко, конечно, не факт, что мы с первого же раза спалились бы, но, как говорится, незаряженное ружьё раз в год стреляет. Так что почти все межмировые контакты проходили в моей московской квартире.
Почему мы развивали и укрепляли эти самые контакты вместо того, чтобы скорее отправиться в Юсуповскую больницу и обследовать состояние моей тушки? Да всё потому, что дочка у меня девушка умная и практичная. За те два с небольшим года, что она там меня с внушающей уважение регулярностью навещает, только один охранник пропускает её, не спрашивая паспорта, и то, поступать так стал далеко не сразу. Уговаривать остальных пропустить без паспортов аж троих Алинка даже не взялась бы, а тот добрый малый, по её словам, сейчас в отпуске, следующее его дежурство состоится, как она прикинула, ещё через пару недель с чем-то, и за это время нам ещё следовало устранить другую проблему — тёзка с Эммой в своих одеяниях смотрелись бы в моей Москве пусть и не столь шокирующе, как Алинка в их столице, но ненужный интерес у окружающих один хрен вызывали бы.
В общем и целом, кстати, наши встречи поспособствовали устранению первоначальной прохлады между Эммой и Алинкой. Прохлада эта, должен сказать, была вовсе не односторонней — при общении в Михайловском институте Эмма пыталась выговаривать мне за ужасные Алинкины манеры, как и за её шокирующий своим бесстыдством внешний вид, и была поражена моими заверениями в том, что на общем фоне нашего с Алинкой мира дочка моя смотрится заметно лучше среднего уровня. Окончательно же сплотило прекрасную часть нашей команды самое активное участие Алинки в переодевании Эммы по образцам моего мира и некоторая накачка, что я предварительно устроил дочери.
— Алин, ты уж прости, что говорю тебе это при тёзке, — улучив возможность перекинуться с дочкой парой слов, чтобы не слышала Эмма, сказал я тогда, — но Виктор тоже в курсе. В общем, имей в виду, что если у нас получится вернуть моему телу моё же сознание, Эмма почти наверняка станет твоей мачехой. Я не о том, где и как будем жить мы с ней и ты — вместе или порознь, здесь или там, я о самом факте.
— Мачеха? — Алинка призадумалась. — Хм, а что, я не против… Да, не против, пожалуй, это будет даже прикольно.
Вот после этой вводной Алинка и вызвалась помочь Эмме приодеться по-нашему. Эмма, правда, принялась было горько жаловаться,что не может в нынешнем своём виде составить Алине Викторовне компанию при походе в магазин, да и других проблем увидела немало.
— Вы, Алина Викторовна, меня уж простите великодушно, но я ума не приложу, что мне подойдёт, хотя в любом случае, простите ещё раз, это было бы не то, что носите вы, — своё нежелание одеваться подобно моей дочери Эмма обставила всей возможной в данном случае вежливостью, но само это нежелание обозначила твёрдо и однозначно. Услышав в ответ, что никуда идти и не придётся, она сначала ничего не поняла, но тут Алинка села за ноутбук…
Что и как происходило с подбором одежды для Эммы, мы с тёзкой не видели — Алинка выгнала нас на кухню, благо, не так оно было и сложно при нашем состоянии в одном теле, но когда дамы пришли объявить нам свободу, по безумному лицу Эммы и её горящим глазам стало понятно, что интернет-шопинг поверг нашу подругу в состояние, промежуточное между шоком и эйфорией.
— Набрали добра? — поинтересовался я.
— Пока только заказали, — хихикнула Алинка и окинула дворянина Елисеева оценивающим взглядом. И вот что это, спрашивается? Так и этак прикинув, я всё же решил, что уж всяко не ответная симпатия, скорее всего, Эмма поделилась некоторыми особенностями наших с ней отношений. Ну да, проблему шмоток они как раз и решали, а о чём ещё беседовать дамам, как не о шмотках и о мужиках?
Ну да, устроил я потом уже в Михайловском институте Эмме допрос с пристрастием, она и призналась, что рассказала Алинке о романе с её отцом, а заодно и с его тёзкой, раз уж так сложилось, что они оба существуют в одном теле. Спокойная реакция моей дочки Эмму не то чтобы так уж и шокировала, но удивила, не без того. Правда, ещё больше Эмму обрадовало, что Алинкина реакция оказалась доброжелательной, мол, если папе с вами хорошо, то рада за вас обоих, а что его тёзка тоже участвует, ну как же без него, если так получилось.
Но это, как я сказал, было потом. Пока же после подбора одежды для Эммы ноут занял я и мы с тёзкой быстренько, не в пример дамам, нашли во что одеться ему. Он, правда, поначалу захотел было себе костюм, чуть более подходящий для нашего времени, чем тот, что на нём, но я эти его хотелки обломал из экономических соображений, и в итоге мы остановились на усреднённо-повседневном варианте на джинсовой, если можно так выразиться, базе.
Следующий поход в мою квартиру мы устроили в день, когда должны были доставить покупки, и снова нам с тёзкой пришлось сидеть на кухне, пока дамы превращали комнату в примерочную. В этот раз, однако, Алинка, добрая душа, скрасила нам ожидание, выставив пару бутылок пива. Пиво наше дворянину Елисееву понравилось, пусть и оказалось для него непривычно крепким, [1] но с ветчиной и колбасой из кремлёвского буфета тёзкиного мира, а также с чипсами из мира моего пошло вообще на ура. Но не успели мы насладиться послевкусием, как нам объявили амнистию и позвали в комнату…
Помнится, когда Эмма отбросила образ старомодной дамы, у дворянина Елисеева аж дух перехватило. Но куда больший шок испытал он, увидев нашу подругу после преображения, устроенного ей Алинкой. Хех, было от чего… Широкая юбка ниже колен, лёгкая блузка, коротенькая курточка, туфли на низком каблуке, чулки — всё, как я понимал, не шибко дорогое, но вполне себе пристойного вида и качества. К этому Алинка прибавила ещё сумочку и соорудила Эмме более-менее современно выглядевшую и, как по мне, очень даже удачную причёску. Ну, что со вкусом у дочки полный порядок, я всегда знал, но тут Алинка превзошла саму себя. Тот самый случай, когда, что называется, ни убавить, ни прибавить.
— У нас, между прочим, еда кончается, — с хитрой улыбкой выдала дочка. — Нет желания пройтись до магазина?
Желание, разумеется, тут же и появилось, причём у всех, даже я захотел прогуляться, наконец, по своей Москве, пусть не в своём теле и недолго. На улице Эмма с тёзкой вели себя по-разному — если дама поначалу пыталась отслеживать, как реагирует на неё здешняя публика, но быстро убедилась, что никак, и принялась рассматривать, во что одеты другие люди, то тёзка старательно разглядывал автомобили, испытывая настоящий шок от их непривычного дизайна, и едва ли не больший от изрядного их количества.
