Признание его правоты было горьким, но очищающим, как глоток крепкого вина после долгого поста. Я кивнул, смиряя свое бунтующее эго.

— Хорошо. Ты прав. Я остаюсь. Приведи его ко мне. Но… будь осторожен. Он не простой чиновник.

На лице Китежа, изборожденном шрамами, проплыла тень чего-то, похожего на усмешку.

— Мы тоже не простые, княже. Мы — тени предков. Для него это будет худшей ночью в жизни. Или лучшей. Это уж как он посмотрит.

С этим он развернулся и вышел, чтобы отдать приказы своим духам. А я остался один, осознав весь масштаб того, что мне предстояло сделать. Это был не просто арест. Это была аудиенция. Первая аудиенция императора по праву крови в его возрождающемся дворе.

Мысль была одновременно пугающей и воодушевляющей. Я вышел из кабинета и направился в самую сердцевину поместья — в Большие Княжеские палаты.

Дверь в палаты была заперта много лет. Массивный дубовый щит с железными коваными накладками скрипнул, когда я вставил тяжелый ключ и повернул его. Запах ударил в нос — не затхлости и тлена, а благородной пыли, старого воска и увядшего величия. Я шагнул внутрь.

Палаты были огромны. Высокие стрельчатые окна в цветных витражах, изображавших сцены из истории нашего рода, были плотно закрыты ставнями. Лучи заходящего солнца пробивались сквозь щели, выхватывая из мрака гигантский дубовый стол для пиров, покрытый тканью, и гобелены на стенах, поблекшие, но все еще хранившие следы былого великолепия. В конце зала, на невысоком каменном возвышении, стоял он.

Трон Инлингов. Не позолоченное кресло, как у остальных князей, а монолитная глыба темного, почти черного дерева, в которое были врезаны пластины полированной стали и серебра. Спинка его была вырезана в виде вздыбленной морды волка с горящими алыми рубинами вместо глаз — того самого, что был на нашем гербе. Он был грубым, простым, но в этой простоте была мощь, уходящая корнями в глубь веков. На этом троне сидел мой отец, принимая послов и верша суд. И его отец. И дед.

Я подошел к нему и медленно провел рукой по полированной древесине. Она была холодной и живой. Я чувствовал под пальцами не дерево, а время. Историю. Долг.

— Пора просыпаться, старина, — прошептал я. — Этот мир опять нуждается в нас.

Я позвал Антипа и нескольких самых крепких слуг. Работа закипела. Мы сняли покрывала с мебели, вынесли пыль, которая копилась десятилетиями, отдраили каменные полы до блеска, начистили металлические детали трона и столового прибора. Мы не стали менять убранство, не стали вносить ничего нового. Наша задача была не создать комфорт, а пробудить память. Память о силе, которая была здесь до Шуйского, до его дворца, до всей этой мишуры.

Когда зал был готов, я вернулся в свои покои. Подошел к огромному, покрытому резьбой сундуку, что стоял в углу спальни отца. Он не открывался годами. Внутри, переложенные пучками сушеных трав, хранились не просто одежды. Это была память моей крови.

Я достал ее. Камзол из плотного, темно-серого бархата, почти черного, расшитый по вороту и манжетам серебряной нитью в виде волчьих узоров. Штаны из мягкой, но прочной кожи. Сапоги до колена из черненой кожи. И длинный, до пят, плащ из черной шерсти, подбитый темным соболем. На груди плаща был вышит тот самый герб — волк с рубиновыми глазами. Одежды сидели на мне идеально. Они не стесняли движений, но их тяжесть, их фактура, их запах старой кожи и трав — все это меняло меня. Я смотрел на свое отражение в огромном зеркале и видел не Мстислава-воина, не Мстислава-заговорщика. Я видел Князя. Императора.

Спустился в очищенные палаты. Антип уже растопил огромный камин, и пламя весело потрескивало, отбрасывая на стены пляшущие тени. Я не сел на трон. Я стоял перед ним, спиной к огню, положив руку на его резную спинку. И ждал. По бокам молчаливыми статуями застыли духи-воины — двухметрового роста, закованные в призрачную броню с обнаженными мечами. При этом выглядели они вполне себе материально.

Время текло медленно. Каждая минута была испытанием. Я прислушивался к ночи, пытаясь уловить звук приближающихся шагов, голосов, чего угодно. Проигрывал в голове возможные сценарии встречи. Что я скажу? Как буду выглядеть? Сломается ли он? Предаст ли?

И вот, далеко за полночь, когда луна уже скрылась за тучами, воздух в дальнем конце зала заколебался. Не так, как появлялись духи — резко и бесшумно. Это было медленное, натужное искривление пространства. Сперва возникла фигура Китежа, монументальная и незыблемая. За ним — Велигор и Ратибор. А между ними…

Между ними был князь Разумовский. Его руки были скованы за спиной призрачными путами из багрового эфира, но он шел с неестественно прямой спиной. Его лицо, обычно бесстрастное и холодное, как маска, было бледным, но на нем читалось не унижение, а ледяная, сконцентрированная ярость и… любопытство. Его острый, аналитический взгляд скользнул по залу, впитывая каждую деталь — гобелены, трон, горящий камин. И наконец, он остановился на мне.

Я видел, как в его глазах, умных и пронзительных, мелькнуло мгновенное замешательство, сменившееся быстрой переоценкой ситуации. Он ожидал увидеть темный подвал, пыточную, банду головорезов. Он увидел тронный зал древнего рода и человека в княжеских одеждах, в котором с первого взгляда можно было угадать власть.

Китеж, не говоря ни слова, грубо подтолкнул его вперед, к центру зала, и отступил назад, слившись с тенями у стены. Разумовский, пошатнувшись, выпрямился и поднял голову. Его взгляд встретился с моим.

Тишина в зале была оглушительной. Слышалось лишь потрескивание поленьев в камине. Я не спешил. Я дал ему время. Время осознать, куда он попал. И с кем имеет дело.

Наконец, я нарушил молчание. Мой голос прозвучал ровно и властно, заполняя собой все пространство.

— Князь Разумовский. Добро пожаловать в дом твоего императора…

Глава 19

— Ваше Величество, — с достоинством поклонился он.

Невысокий, чуть полноватый, с лицом эдакого доброго дядюшки, Разумовский сразу располагал к себе. Но вот глаза, в который застыла осторожность и готовность гадюки перед прыжком, лишали этот образ завершенности.

— Я смотрю, вы не удивлены, князь, увидев меня.

— Плохой я был бы глава Приказа Тайных дел, если бы не знал о вашем появлении Ваше Величество. Я искал встречи с вами и рад, что она, наконец, состоялась, хоть и таким образом…

Он слегка приподнял скованные руки, подтверждая слова.

— Искали? Я удивлен. Как и тем, что вы вообще обо мне знали. С какого времени?

— С тех самых пор, как вы разрушили базу наемников. С момента пропажи одной из Божественной Сотни. Конечно, мне об этом незамедлительно доложили, как и о том неизвестном, кто нашел базу и навел там шороха. А дальше технические моменты, не особо интересные Вашему Величеству. Мне по должности положено знать все, что происходит в империи и за ее пределами.

— Кто еще знает?

— Никто, кроме меня. Всем, кто был хоть как-то связан с этим делом, стерли память. Я сделал это лично. Уверен, пока огласка нам ни к чему.

— Нам?

— Безусловно. Я предан роду Инлингов и терпеть не могу Шуйского.

— Похвально, — пристально посмотрел я на него. — И вы вот так просто приняли факт моего существования?

— Почему же просто? Перед этим я надолго закопался в архивах в поисках любой информации о Мстиславе Олеговиче Инлинге. И нашел ее — достаточно противоречивую, но нашел. Впрочем, видя вас тут, в нашем времени, она мне кажется теперь более чем достоверной. Поэтому, когда за мной пришли ваши лю… духи, я не сопротивлялся, сразу поняв, кто они и откуда. Вот только не могу понять, где мы сейчас находимся.

— Во дворце. Старом родовом дворце Инлингов, — ответил я. Скрывать что-то не имело смысла. Все равно отсюда он выйдет, либо дав клятву верности на крови, либо вообще не выйдет.

— А где он расположен?

— Ближе, чем вы думаете. Но об этом после. Раз уж мы миновали стадию внушения, унижения и запугивания, так до них и не дойдя, предлагаю нам перейти в мой кабинет и поговорить более предметно.