Коготь последним опустил глаза. Он все еще нервно перебирал пальцами, но в его взгляде больше не было вызова. Скорее, он теперь смотрел взглядом побитой, но не сломленной собаки, которая усвоила, кто в стае вожак.

Линия фронта была прорвана. Первый, самый важный барьер — барьер недоверия и презрения — пал. Они вынуждены были признать мою силу. Теперь предстояло самое сложное — направить эту силу в нужное русло, превратить этих хищников из потенциальных врагов в своих, пусть и ненадежных, пусть и продажных, но союзников. Игра только начиналась. Но теперь я входил в нее не просителем, а тем, кто диктует условия. Волком среди волков.

— Мы, мил человек, люди простые и всегда прямо говорим о том, что видим, — начал Краб, явно являющийся мозговым центром в этой странной компании. — И то, что видим мы сейчас, нам не нравится. В нашем городе появились мутные… Очень мутные личности — кодекс города не чтят, людишек режут почем зря. Мы поймали парочку из них и поспрошали, железо каленное к пяткам приложив. Да вот не узнали ничего — воют от боли, но молчат. А ведь мы можем спрашивать так, что и мертвые заговорят. Но с ними неувязочка, понимаешь, вышла. Непонятно это, а нам тут такого не надо. Простые мы люди и желания у нас простые — чтоб все, понимаешь, шло ровно, да без горок.

А тут как раз Мымра нарисовалась — нет, так-то дама она, конечно, авторитетная и не всякого мужика к себе подпустит. И говорит речи правильные. Но уж больно медом они намазаны — жизнь легкую обещает, изменения хорошие. А какие такие изменения? Император-то наш новый крут оказался — вон, целого губернатора на кол посадил… За воровство, сказывают… Нет, так-то мы супротив воровства ничего не имеем, но меру знать надо. И понимать, у кого забираешь лишнее. С остриженной овцы шерсти не взять, а он не понимал того. Поэтому плакать о нем никто не будет.

К чему это я — мы тем, как пошли дела при новой власти, довольны, но опаска все же, понимаешь, имеется. А ну как император-то наш со своим уставом к нам полезет? Законы свои начнет насаждать, кровь людишек лить. А мы-то вольные, по своим правилам живем, что прадедами были завещаны. Так что не надо нам изменений всяких. А вот от помощи, чтобы заразу всякую извести, не откажемся. И сами поможем, чем сможем.

Твой-то хозяин лют, как я понимаю, раз ты под ним ходишь. Вот и передай ему наше почтение и пожелание — люди мы простые, но работать задарма не приучены. Так что цену мы выставим, да просьбу какую иногда иметь будем — уверен, у твоего-то хватит власти освободить от жандармов человечка для наших дел важного, да по беспределу в тюрьму забранному. Что скажешь, мил человек, что нам на это скажешь?..

Глава 24

Все замерли после слов Старого Краба. Напряженность никуда не делась, она просто видоизменилась. Из агрессивно-испытующей стала выжидательно-осторожной.

Они больше не смотрели на меня как на щенка. Они видели Волка. И теперь ждали, что же этот Волк предложит. А я, в свою очередь, прекрасно понимал, чего хотят они, и чего должен добиться я. Империя держалась не только на силе войск и свете магии, но и на тонком равновесии с той тенью, что копошилась у ее основания. Пришла пора это равновесие обновить и направить в нужное русло.

— Значит, так, уважаемые, — начал я, и мой голос, все такой же тихий, прозвучал с той жесткой интонацией, что не предполагает возражений. Я положил ладони на стол и взглядом исподлобья медленно обвел каждого. — Вы цените практичность и свое время. Я тоже. Поэтому будем кратки.

Я видел, как они насторожились. Глаза Кощея сузились, прикидывая потенциальные риски и оценивая возможную выгоду. Пальцы Когтя замерли. Рык хмуро уперся взглядом в стол. Старый Краб скрестил руки на груди, изображая внимательного слушателя, но в его позе читалась готовность в любой момент начать торг.

— Деньги, — произнес я первое и самое важное для них слово. Оно повисло в воздухе, сладкое и желанное. — Хорошие деньги. Регулярно. И… отсутствие внимания со стороны властей к вашем… делам. В разумных пределах, разумеется.

Я дал им минуту усвоить это. Видел, как в их глазах загорелись огоньки алчности, но и подозрения — ничего не дается просто так.

— Что требуется от вас? — я слегка наклонился вперед. — Вы становитесь моими глазами и ушами в Нижнем городе. Все, что происходит на ваших улицах, на вашем рынке, на ваших причалах, что покажется вам странным, непонятным, выходящим за рамки обычной… вашей деятельности, немедленно докладывается Арине, — я кивнул в сторону тени, где она стояла. — Особое внимание — ко всяким жрецам, сектантам, приверженцам темных или светлых, да любых непонятных богов. Ко всем, кто шепчется о Нави, о разломах, о призывах. Всех мутных и подозрительных — ловить и передавать ей.

Коготь ехидно усмехнулся.

— А ежели этот «мутный» окажется с деньжатами или под крылом кого-то влиятельного? Ловить так ловить. Но щипать таких — себе дороже.

— Я не требую от вас геройства, — парировал я. — Ваша задача — информация и, по возможности, изоляция. Если можете взять тихо — берите. Если нет — просто сообщайте. Мы разберемся. Но если проигнорируете умышленно… — я не стал договаривать, позволив им самим додумать последствия. По их лицам было видно, что они поняли.

— Что же касается ваших людей, — продолжил я, переходя к следующему пункту, — если кого-то из ваших мелких сошек возьмут жандармы за обычные делишки… Лезть к ним ради всякого отребья я не буду.

На лицах мелькнуло недоумение. Это было неожиданно. Обычно те, кто пытался их нанять, требовали полного иммунитета.

— Вы не дети, — пояснил я. — И не последний кусок хлеба доедаете. Возможности откупиться или договориться на своем уровне у вас есть. Считайте это… платой за нашу снисходительность к вашим основным делам. Держите своих щенков в ежовых рукавицах, и проблем не будет. Хотя предупреждаю сразу — жандармов скоро будут трясти. И трясти дотошно. Тут уж извините — так надо.

Эта позиция, суровая, но честная, им, похоже, пришлась по душе. Она избавляла их от унизительной опеки, но четко очерчивала границы. Они могли жить как жили, но теперь за их свободу приходилось платить не только деньгами, но и бдительностью.

— И последнее, — мой голос стал тише, но от этого он приобрел еще более стальной оттенок. — Что касается Императора и его администрации… Пока вы верны империи и выполняете наши договоренности, он не будет лезть в ваши дела. У него дел и посерьезнее найдется. Но… — я сделал паузу, давая этому «но» прозвучать со всей весомостью. — Если хоть одна из ваших шаек, с вашего молчаливого одобрения или по вашей глупости, посмеет посягнуть на интересы короны, попробует играть на два фронта или, не дай предки, что-то начнет болтать лишнее или замышлять недоброе против Императорской семьи… — я не стал упоминать Настю, но все они понимали, о чем я. — Мои люди наведут здесь такой порядок, что вы будете вспоминать сегодняшний день как золотой век. И поверьте, — я вновь позволил тени Волка мелькнуть в моих глазах, не в проекции, а лишь намеком, в изгибе зрачков, — вам это не понравится.

Они не знали, что Мстислав и есть я. Моя внешность была изменена телолепкой, скрывавшей узнаваемые черты Императора под более грубыми и невзрачными. Но они прекрасно понимали, что человек, способный на такую демонстрацию силы и говорящий от имени столь высокого покровителя, просто так сотрясать воздух не будет. Его угрозы — не пустой звук, не похвальба.

Повисло молчание. Старый Краб перевел вопросительный взгляд на Кощея. Тот почти незаметно кивнул. Рык буркнул что-то неразборчивое, что можно было принять за согласие. Коготь, все еще нервный, только пожал плечами.

— Что ж, — прохрипел Краб, выступая от лица всех. — Условия… приемлемы. Деньги, говоришь, будут хорошие? И чтоб жандармы не дышали в спину по пустякам?

— Слово Волка — закон, — коротко подтвердил я. — Арина будет вашим контактом. Все вопросы через нее.