И, наконец, еще двое, сидевшие справа. Братья. Вернее, не братья по крови, но настолько похожие друг на друга своей волчьей сущностью, что их и считали единым целым. Рык и Коготь. Они поделили между собой оставшуюся территорию Нижнего города — его улицы, кабаки, притоны и всю «уличную» преступность. Рык, тот, что был побольше, с мощной грудной клеткой и шеей быка, олицетворял грубую силу. Его кулаки, лежавшие на столе, были размером с окорок, а маленькие свиные глазки блуждали по комнате с тупой агрессией. Он был тем, кто, ломая кости, обеспечивал «порядок» страхом.
А Коготь… Он выглядел гораздо тоньше и подвижнее. Его лицо было испещрено сеточкой мелких шрамов, а пальцы, длинные и нервные, все время были в движении — то постукивали по столу, то перебирали складки одежды. Именно он был «мозгом» этого дуэта. Тем, кто планировал, кто ставил ловушки, находил слабости. Его взгляд был острым, как лезвие бритвы, и он не сводил его с меня с момента моего появления. В его глазах я читал не просто настороженность, а открытую, хищную враждебность.
Именно эти четверо были настоящими королями этого дна. И от их решения, от их лояльности или предательства, зависело теперь очень многое. Спокойствие в Нижнем городе, поток информации и, возможно, даже безопасность дворца, ибо яд предательства всегда просачивается снизу.
Я медленно, не спуская с них глаз, опустился в свободное кресло, стоящее особняком. Оно было массивным, тяжелым, неуклюжим. Стол между нами был похож на линию фронта.
Никто не произнес ни слова. Они ждали. Ждали, что скажу я. Ждали, чтобы оценить, взвесить, прикинуть, насколько я опасен, и что можно будет с этого поиметь.
Я посмотрел в их лица — старого, циничного морского волка, бездушного торгаша смертью, тупого громилу и изощренного интригана. И понял, что все они, такие разные, объединены одним. Они были хищниками. Лютыми волчарами, выросшими в грязи и крови. Они не понимали языка дипломатии, договоров или уговоров. Они уважали и признавали только одну вещь. Силу. Превосходящую, абсолютную, неоспоримую силу.
Что ж. Пора было показать им, кто в этих краях настоящий Волк.
Уголки моих губ дрогнули в едва заметном подобии улыбки. Не дружелюбной. А той, что проскальзывает у старого матерого хищника, когда он видит перед собой дерзких шакалов, осмелившихся претендовать на его территорию.
— Я слушаю, — тихо произнес я, и мой голос, хоть и негромкий, прозвучал в тишине комнаты с весомостью оброненной гири. — Вы хотели меня видеть. Я пришел. Теперь говорите. И постарайтесь быть убедительными.
Тишина, повисшая после моих слов, была иной, чем та, что встретила нас на пороге. Прежде она ощущалась натянутой, деловой, полной скрытого расчета. Теперь же стала плотной, тяжелой, пропитанной немым вопрошанием и изучением. Четыре пары глаз, каждая со своим уникальным оттенком цинизма, жадности и жестокости, были прикованы ко мне. Я чувствовал их взгляды, словно физические прикосновения — они скользили по складкам моего плаща, выискивая очертания оружия, впивались в мои руки, оценивая их силу, задерживались на моем лице, пытаясь прочесть в его неподвижных чертах слабину, неуверенность или страх.
Но не находили ничего. Лишь спокойную, ледяную уверенность, которая, казалось, раздражала их все сильнее. Эти люди привыкли, что их боятся. Привыкли видеть в глазах собеседников подобострастие или ужас. Мое молчаливое равнодушие было для них вызовом.
Наконец, первым не выдержал Старый Краб. Он медленно, с насмешливым хрипом, растянул свои толстые, потрескавшиеся губы в подобие улыбки. В ней не было ни капли тепла.
— Мы ждали, понимаешь ли, матерого волка, — его голос был хриплым, пропахшим соленой водой и дешевым табаком. — А к нам на встречу, выходит, прислали щенка. Не кажется ли вам, друзья мои, — он обвел взглядом остальных троих, — что это некоторое… неуважение к нашей скромной сходке?
Кощей молча кивнул, его пустой взгляд стал еще более отстраненным, будто цена на товар под названием «Волк» в его внутреннем каталоге резко упала.
Рык угрюмо хмыкнул и сжал свои кулачищи так, что кости затрещали. А Коготь, не сводя с меня своего колючего взгляда, усмехнулся, обнажив мелкие, острые зубы.
Я ждал этого. Ждал проверки. Эти люди, выросшие в грязи и крови, никому не верили на слово, не испытывали трепета перед регалиями и титулами. Они принимали в расчет только то, что могли пощупать, увидеть или, в крайнем случае, почувствовать на собственной шкуре. Их глаза были их главным инструментом. Но глаза, как я знал, иногда подводят. Особенно когда сталкиваются с тем, что лежит за гранью обычного понимания.
Я не стал ничего говорить. Вместо ответа я усмехнулся. Тихо, почти беззвучно. И в этот миг, на краткое, стремительное мгновение, я позволил ему случиться. Я не менял облик. Плоть оставалась плотью. Но я выпустил наружу тень. Образ. Ту самую сущность, что пряталась под маской человека.
На мое лицо, словно проступающий сквозь воду лик, легла полупрозрачная, переливающаяся маска Огненного Волка. Исчезающе быстрый кадр — горящие раскаленным эфиром глаза, оскал, сотканный из света и ярости, ореол свирепой, первозданной мощи. Не физическая трансформация, а проекция духа. Вспышка, которая тут же погасла.
Всего мгновенье. Но его хватило.
Эффект был мгновенным и полным. Все четверо, будто по команде, резко отшатнулись от стола. Дубовые кресла с противным скрипом отъехали назад. Старый Краб ахнул, его самодовольная ухмылка слетела с лица, сменившись гримасой первобытного ужаса. Кощей, этот бесстрастный торговец, впервые проявил эмоцию — его бледные пальцы вцепились в подлокотники, а в пустых глазах вспыхнул отблеск того самого пламени. Рык отпрянул так, что его массивное кресло чуть не опрокинулось, и в его тупых глазах читалось чисто животное отступление перед явно превосходящим хищником.
Но ярче всех среагировал Коготь. Он не просто отшатнулся. Он взвизгнул. Тонким, перекошенным от страха голосом, абсолютно не сочетавшимся с его хищной внешностью.
— Маг-оборотень! — выдохнул он, замирая. — Не ниже второго порядка по силе! Ты кого к нам привела, Мымра⁈ — прошипел он, обращаясь к Арине, стоявшей в тени.
Мымра… Хм. Интересное прозвище ей тут дали. Суховатое, нелицеприятное, но, если вдуматься, идеально отражающее ее суть — яркая внешность, скрывающая смертоносную сущность. Надо запомнить.
Арина, не шелохнувшись, парировала его выпад. Ее голос был ровным и холодным, как лезвие ножа.
— Вы же хотели видеть того, кто отдает приказы. Я привела. И это не сам Хозяин, а его заместитель. Зовите его просто Волк.
Она сделала крошечную, но убийственную паузу.
— И подумайте, если слуга обладает такой силой, то какой мощью должен обладать тот, кто отдает ему приказы.
Ее слова повисли в воздухе, медленно доходя до их сознания, все еще потрясенного увиденным. Они переводили взгляд с меня на Арину и обратно, переоценивая ситуацию с головы до ног.
Страх постепенно начал сменяться осторожным, вынужденным уважением. Они поняли. Поняли, что имеют дело не с посланцем, которого можно запугать или купить, а с прямой проекцией той невероятной силы, что стояла за Ариной. И эта сила была куда страшнее и могущественнее, чем они могли предположить.
Старый Краб первым пришел в себя. Он медленно, с некоторым усилием, вернул свое кресло на место. Его лицо все еще было бледным, но в глазах уже зажегся привычный холодный огонек расчета. Он прокашлялся, прочищая пересохшее от страха горло.
— Маг-оборотень, значит… — произнес он, и его голос вновь обрел привычную хрипотцу, хотя и с легкой дрожью. — Что ж… С таким… работать не зазорно.
Он посмотрел на меня уже без насмешки, а с деловым, оценивающим интересом.
— Можно и поговорить.
Рык, все еще хмурый, но уже без прежней агрессии, неуклюже кивнул. Кощей молча склонил голову, его взгляд снова стал пустым, но теперь в этой пустоте читалось признание нового фактора в его уравнениях стоимости и риска.
