Кажется, на этом все было решено. Атмосфера за столом смягчилась. Угроза миновала, и начались деловые, пусть и нелегальные, отношения. Мы обсудили еще несколько мелочей — способы связи, частоту отчетов, размер первого транша.
На прощание Старый Краб с некоторой театральностью извлек из складок своей одежды небольшой перстень из темного, почти черного металла, на ободке которого был выгравирован стилизованный символ — три переплетенные волчьи головы.
— Держи, — бросил он его мне через стол. — Если появится срочная нужда, покажи его любому, кто живет в Нижнем городе. Скажешь, что к Крабу надо. Тебя проводят со всем почтением.
Я взял перстень в ладонь. Он ощущался холодным и тяжелым. Не просто безделушка, а символ нашего сотрудничества. Пропуск в самое сердце тьмы, что таилась на самом дне моей империи.
Мы одновременно встали. Прощальные кивки главарей Нижнего города были сдержанными, но в них читалось странное, вымученное уважение. Результатами встречи они остались довольны — сохранили лицо, автономию и заполучили могущественного союзника и покровителя. Доволен был и я — в моем распоряжении оказалась разветвленная сеть шпионов и фильтр, который будет отлавливать любую нечисть, пытающуюся просочиться в город снизу.
Арина все так же молча вывела меня обратно. Мы покинули таверну «У Рыжего Кота» так же незаметно, как и появились. Путь назад через зловонные темные переулки Нижнего города казался уже не таким враждебным. Теперь здесь, в этой грязи и отчаянии, у меня были свои люди. Свои глаза.
Возвращение во дворец было похоже на всплытие со дна морского. С каждым шагом по потайной лестнице воздух становился чище, светлее, все сильнее пахло порядком и властью. Сбросив маскировочный гламур и плащ в своих покоях, я снова стал Мстиславом, Императором.
Подойдя к окну, я окинул взглядом освещенные огнями шпили и купола Верхнего города. Где-то там, внизу, в клубке темных улиц, теперь у меня были глаза и уши, была раскинута сеть, что, возможно, позволит поймать зверя… И порукой тому перстень с тремя волчьими головами. Орудие. И напоминание, что война с Тьмой ведется не только на полях сражений и в магических лабораториях. Ее фронт проходит везде. И теперь у меня был новый, пусть и грязный, но верный своей выгоде плацдарм. Оставалось только ждать, какую дичь вытащат мне эти волчары из городских трущоб.
Дни, последовавшие за моим визитом в Нижний город, понеслись, сливаясь в один непрерывный, изматывающий водоворот событий. Время утратило свою линейность, распавшись на череду бесконечных совещаний, аудиенций, приемов и заседаний. Каждое утро я просыпался с тяжелой головой, едва помня, что было вчера, и каждую ночь проваливался в короткий, тревожный сон, где голоса советников смешивались с шепотом заговорщиков и скрежетом точильных камней.
Империя, словно гигантский, дремавший до поры механизм, с грохотом и скрипом приходила в движение, готовясь к главному событию — моей коронации. Это был не просто ритуал восшествия на престол. В сознании моих подданных это был акт утверждения власти, демонстрация силы и единства перед лицом и друзей, и врагов.
По всем городам, во все уголки державы и за ее пределы помчались гонцы с золочеными приглашениями. Весь цвет аристократии, от спесивых столичных князей до замкнутых и гордых провинциальных баронов, должен был собраться здесь, в сердце Новгорода. Иностранные послы — и блистательные эмиссары южных халифатов в богато расшитых одеждах, и угрюмые представители северных кланов в боевых доспехах уже съезжались в отведенные им резиденции, их свиты и дипломатические дары создавали в городе дополнительную суету.
И, конечно, нельзя было обойтись без участия прочих заинтересованных личностей — глав торговых гильдий, магических орденов, влиятельных авантюристов и искателей приключений, чьи кошельки и связи были не менее весомы, чем мечи дворян.
Весь этот разношерстный, пестрый и крайне нервный рой собирался под одной крышей, и моей задачей было не дать ему взорваться.
Я вертелся как белка в колесе, пытаясь успеть все. Утро начиналось с военного совета с Меньшиковым, где мы обсуждали расстановку гарнизонов, меры безопасности в столице на время празднеств и сводки с границ, которые, к счастью, пока оставались спокойными. Потом — приемы и аудиенции. Бесконечная вереница лиц: один просил денег на восстановление родового имения, другой — место при дворе для непутевого сына, третий — монополии на торговлю шелком. Я торжественно кивал, делал вид, что внимательно слушаю каждого, отдавал распоряжения своему секретарю, а сам только и думал о том, как бы все это не рухнуло в одночасье.
После обеда, который я чаще всего проглатывал на ходу, запихивая в себя холодное мясо и хлеб, пока шел из одного зала в другой, наступала очередь Разумовского. Его Приказ Тайных дел работал без отдыха, и сводки, которые он подавал, были куда мрачнее военных. Доклады о подозрительных передвижениях в Нижнем городе, слухи о странных культах, попытки подкупа мелких чиновников, анализ перехваченных писем. Информации было много, но она была сырой, обрывочной. Зацепки, которую я вырвал у вампира, казалось, не существовало. Враг затаился, выжидая.
И сквозь всю эту круговерть я выкраивал минуты, иногда, когда везло, часы — для Веги и Арины. Они обе были моей тихой гаванью в этом бушующем море долга, двумя полюсами моей жизни, столь непохожими, но одинаково важными.
С Вегой все было ясно, просто и… сложно одновременно. Она, как начальник Императорской охраны, была погружена в подготовку коронации не меньше моего. Наши встречи чаще всего происходили в моем кабинете, поздно вечером. Она приходила с отчетом, уставшая, но собранная, ее волосы были туго стянуты, а в изумрудных глазах читалась усталость. Мы обсуждали расстановку постов, новые протоколы, списки допущенных на церемонию. И между деловыми фразами, среди строчек отчетов наши руки иногда соприкасались. Молчаливый взгляд, короткая улыбка, которую никто, кроме нас, не видел. Она понимала мое состояние, мою занятость, и потому не требовала внимания, не ревновала к трону. Она просто была рядом. Ее присутствие, ее спокойная, уверенная сила стали для меня надёжной опорой. В эти минуты я мог позволить себе на миг расслабиться, перестать быть Императором и просто быть мужчиной, которому нужна его женщина.
С Ариной все было иначе. Наши встречи были тайными, краткими и всегда несли в себе привкус опасности и бешеных эмоций. Она являлась как тень, обычно глубокой ночью, сообщая короткие, лаконичные сводки из Нижнего города.
«Волчата», как я мысленно окрестил четверку бандитов, работали. По их наводкам было задержано несколько мелких сектантов, парочка сомнительных торговцев, предлагавших «артефакты из Нави». Пока ничего серьезного, но это доказывало — сеть работала. Арина передавала эту информацию без эмоций, ее лицо оставалось каменным. Но иногда, закончив доклад, она задерживалась на секунду дольше необходимого. Ее взгляд, лишенный привычной насмешки, становился… внимательным. Она не произносила вслух лишних слов, не задавала вопросов. Просто смотрела, словно проверяя, цел ли еще тот человек, с которым она когда-то связала свою судьбу. И затем, словно получив ответ на невысказанный вопрос, так же бесшумно, как и появлялась, растворялась в темноте. Ее понимание было иного свойства, чем у Веги. Оно было основано не на долге, а на странной, извращенной верности хищницы, признавшей во мне вожака стаи.
И на фоне всей этой суеты меня не покидала одна назойливая мысль. Мысль о Старой Гвардии. Древних, гордых родах, что были оттеснены от власти регентом Шуйским, но которых я вызвал из небытия, вернул на службу, вручив им мечи и жезлы, чтобы они наводили порядок в своих прежних вотчинах. Князья Оболенские, Волконские, Орловы, Голицыны, графы Шереметьевы, бояре Морозовы… Они разъехались по империи, как мои личные эмиссары, моя простирающаяся длань и мое карающее око.
Вести от них приходили скупо. Короткие донесения, написанные вычурным, старомодным слогом: «Беспорядки в графстве Белозерских усмирены, зачинщики казнены». «Вольница на реке Серебряной разогнана, поставлен лояльный староста». «Налоговая недоимка в Ставропольской губернии собрана в полном объеме», «Бунт в Темноярске, поддержанный жрецами пресечен на корню».
