Опять же, я не просто ходила, считая шаги и отмеряя километры, я наблюдала.

Местный люд и архитектуру, новые городские виды, открывшиеся, когда опали листья и короткие уличные сценки. Слышала обрывки чужих разговоров, мысленно продолжая их и улыбаясь – иногда получалось забавно. Вдыхала запахи реки, мокрой листвы и старого кирпича, лошадей и духов – Европа в отличие от России смело пользовалась ими, как и столетия назад, когда прикрывала сильными ароматами запахи немытого тела и пота.

Разными путями я шла туда, где билось перезвоном старинных ратушных часов сердце города, где звучали крики зазывал у рестораций и витали запахи вкусной еды… Шла, вежливо избегая новых знакомств и не реагируя на отдельные замечания в свой адрес. Не хамство. Может где-то на окраинах… но здесь, в центре города мне ничего не грозило – это главное, а на прочее можно было ответить скупой вежливой улыбкой.

А потом я возвращалась обратно. Уставшая и довольная. Проголодавшаяся и спокойная. Но не только прогулки – это состояние укрепилось после последнего предметного разговора с Базаровым. После очередной воскресной службы он попросил меня остаться для беседы.

Все-таки не зря преподают риторику и учат искусству убеждения в церковных семинариях. Если именно этого он хотел - чтобы я успокоилась и не отсвечивала, то у него получилось.

Задав несколько вопросов и получив подробные ответы, он замолчал, присев на оттоманку-близнец моей.

- Вы что-то уже надумали, отец Иоанн? – обратилась я соответственно его облачению на этот момент – богато расшитой рясе цвета топленого молока с тем самым огромным серебряным крестом на животе.

Мужчина отстраненно улыбнулся.

- Что я надумал, Таисия Алексеевна?.. Вы знаете немецкую поговорку – что знают двое, знает свинья? А нас уже двое.

- Так вы что - боитесь, испугались? – не поняла я и сразу опомнилась: - Простите ради Бога!

- Боюсь, а как иначе? - даже удивился он, - за вас же и испугался. И причина для этого есть и даже не одна. Вот к примеру - вы знаете, что в Германиях, как нигде более сильна склонность к мистицизму? Я имею в виду Европы. Иоганн Йозеф Гёррес… вы не слыхали, конечно же – крупнейшая на сей момент фигура в местном католичестве. А известность он приобрел посвященными мистике лекциями в Мюнхенском университете. И будто бы им предполагаются три группы мистики: божественная, естественная и диавольская, - тяжело вздохнул священник.

- К единению и общению с Богом будто бы может привести мистика божественная. Естественная - к осознанию человеком тайн и скрытых сил материальной природы, диавольская же устанавливает подчиненность влиянию бесов. Гёррес недостаточно критично подходит к отбору доказательного материала, однако же влияние имеет огромное. Он уже старик, но… влияние его учения боюсь останется сильным еще долгое время даже после его смерти. Вы понимаете, в чем дело? Мистика признана здесь официально, она существует в умах, а настроенная фанатически толпа – страшное дело, Таисия Алексеевна. Вы же слишком ценны, пожалуй.

- То есть, вы мне верите, – услышала я главное.

- Вы не поняли – вы ценны в том случае, если все сказанное вами правда. А верить вам на слово я могу, конечно. И скорее верю, чем нет, но только, как лицо частное. В том же качестве, в котором вы желаете меня видеть – как помощника для вас, соратника и даже соучастника… не имею на это права. Я много думал и решил, что никто не должен знать. Пока еще не должен… до тех пор, пока мы не найдем доказательства вашей правды. Но и тогда ваши знания продолжат оставаться чрезвычайно опасными, - чуть подался он ко мне, - вы осознаете эту опасность для себя лично? Когда вы превратитесь в несомненную ценность, но вместе с тем и страшную угрозу? Станете помехой чьим-то планам на будущее, чьей-то безопасности, влиянию, благосостоянию… В вас никогда не должны увидеть эту угрозу или же покровитель ваш и защитник должен превзойти своим влиянием всё возможное. Но и при таком раскладе вы никогда больше не будете в безопасности, Таисия Алексеевна… к глубочайшему моему сожалению.

- Кто владеет информацией, тот владеет миром? - вспомнилось известное высказывание Ротшильда и по телу пробежали колкие мурашки – первый раз я видела ситуацию с этой стороны.

- Очень разумно сказано, верно сказано. Рад, что вы это понимаете, у вас ведь дитя, вы мать, - одобрительно кивнул священник.

- Я-то понимаю… но вряд ли мы найдем убедительные доказательства для Его императорского величества. Вы же его имеете в виду? Предъявлять нужно что-то материальное и значительное. Знание мною мелочей, которые случатся в ближайшем будущем, будет воспринято как угодно… но не доказательством событий почти невозможных и даже сверхъестественных, - разочарованно кивнула я, судорожно сжимая веер - до треска.

Растерянно посмотрела на него и отложила, чувствуя просто дикое разочарование, дикое! Будто бежала, бежала куда-то, а оказалась загнанной в глухой угол.

- Некоторые мысли все же есть... – медленно протянул Базаров, - не поймите меня превратно, но при наличии материального доказательства я, пожалуй, согласен рискнуть, став посредником. Николай Павлович чрезвычайно разумен, поэтому и недоверчив чрезвычайно… так что, Таисия Алексеевна? Вы сможете точно указать на карте местоположение залегания алмазов или же золотых россыпей?

- Точно и... на карте? – опешила я, - да как вам сказать… я ведь не занималась этим непосредственно? Это общие знания. Безусловно правдивые, но общие – отличного качества уголь в Донецком бассейне… вокруг Юзовки то есть. Но о нем еще с Петра знают. Так... что еще? Нефть в Средней Азии, алмазы Якутии, газ Уренгоя… да, Господи! Впрочем, - спохватилась я, - если хоть как-то конкретно, то я уже говорила – река Клондайк! Это слово станет потом синонимом сокровищницы или "жирного" места. А ручей Бонанза… Бонанза-Крик – там впервые и нашли золото. Штаты… Американские штаты подошли к этому делу очень разумно, но негуманно. Вместо державных экспедиций золото-разведчиками выступили энтузиасты, хлынувшие на Аляску со всех сторон света. Обогатились единицы, очень многие погибли и разорились, но и золота там нашли ой-йо-йой сколько. Частники собрали вершки, продав потом свои участки серьезным промышленникам - дальнейшая добыча требовала технического оснащения. Но это же Аляска, отец Иоанн – даже не Архангельская губерния, это же у черта… знает где! - уставилась я на него в отчаянии.

- И наш единственный шанс, так ведь? Если вы не вспомните еще о чем-то вещественном и более доступном.

- Знаете… - горько хмыкнула я, - иногда просто ждать, это крайне сложно, особенно когда хочется и нужно действовать: куда-то бежать, что-то делать, зубами грызть, рвать в клочья… Мало времени. Уговорить же послать экспедицию… а кого, кстати?

- Лично знаю лишь одного естествоиспытателя – профессора кафедры геологии и минералогии Московского университета Щуровского Георгия Ефимовича, - задумался священник, - знакомство мимоходом – шапочное, к сожалению. Однако же, его репутация, как огромного энтузиаста своего дела…

- И даже если он получит письмо - через месяц, не раньше, - перебила я, - даже если сразу поверит, что очень вряд ли… уговорит кого надо организовать экспедицию. Это займет время. Дорога туда тоже, как и поиск россыпей – ручей могли назвать и после, а Клондайк большая река, хотя… там почти все притоки золотоносные. Но потом же всё в обратном порядке - лет на десять и выйдем в итоге.

- Но вы говорили – Аляску продадут, а этим мы возможно… предположительно исключим сей процесс. Когда кстати это должно произойти? И зачем? – блестели глаза мужчины далеко не любопытством. Скорее, там плескалось беспокойство.

Я нервно сдула со лба выбившуюся из прически прядку.

- Не в Аляске ведь дело - она в будущем, да и… даже в мое время так и не пришли к единому мнению – правильно сделали, что продали ее или нет. По документам она будет не «продана», а «уступлена» в 1867 году. Для России содержание Аляски на тот момент было убыточным, нашего населения там почти не было, а отправлять поселенцев в такую даль... до Приамурья вон потом шли почти год - с семьями, детьми, скарбом, - вспоминала я резоны, приводимые Константином Николаевичем в письме к канцлеру Горчакову.