- Во многом благодаря вам, - кивнул мужчина.

- Мне он не поверил, да и странно бы... Просто сопоставил потом, сравнил, учел разные мнения и сделал правильные выводы. Наш с вами король не самый плохой правитель, скорее наоборот. Но давайте немного помолчим… может, я даже усну – последнее время вообще много сплю. Разбудите, когда станем подъезжать к Тюбингену, - склонила я голову на подушечку, пристроенную на плече, и прикрыла глаза.

Но уснуть не получилось, слишком много мыслей теснилось в голове. Например – мы ехали смотреть микроскоп…

Удивительное время на самом деле – середина XIX века. И удивительно оно просто-таки разительными контрастами. На фоне остаточных проявлений прошлых веков… ну такое - кареты, сабли, парусники и все мелкие прибабахи, присущие аристократии - исторические наряды, прически и прочее. А вот что действительно важно - крепостничество. И на фоне этого настоящая аграрная революция в Европе, где традиционное крестьянство постепенно замещается фермерством. Кроме того, еще каких-то двадцать лет и состояние промышленности перейдет в новую стадию и грянет промышленная революция: массовое производство паровых машин, развитие железнодорожной отрасли, перестройка металлургии…

Я резко открыла глаза.

Мысль, и так мимолетную, ускользающую, совсем сбил каким-то незначительным вопросом Фредерик и, как я ни мучилась потом, что-то важное… что-то мучительно необходимое непонятно для чего, так и не оформилось в моей голове. Ну, ладно… «промышленная революция» кодовые слова. Подумаю в этом направлении позже.

Тюбинген нисколько не потерял с приходом сырой и слякотной зимы – спешили по своим делам студенты, блестела омытая дождями брусчатка улиц и площадей, стройно теснились парадные здания у Ратуши, струилась полноводная по причине обильных дождей Неккар и врывались в нее своими струями горные Аммер и Штайнлах. Ну и конечно же – плакучие ивы Тюбингена! Только сейчас не пышные плети, осеребренные листвой, а поникшее над стремительно несущейся водой прозрачное кружево тонких ветвей.

- Тюбинген краше Штутгарта, - уверенно заключила я.

- Сейчас… да, пожалуй, - согласился муж, помогая мне сойти по каретной лесенке.

Профессор Вундерлих принарядился к нашему приезду. Сейчас его природные данные были грамотно подчеркнуты одеждой и зрелая мужская красота бросалась в глаза сразу. Раскланявшись и обменявшись вежливостями, мы с Фредериком замолчали, глядя на него с ожиданием. Я не удержалась первой, отметив загадочно-довольное выражение мужского лица:

- Тайны, сюрпризы… скорее ведите нас, профессор – сил нет терпеть. Где оно – очередное чудо Цейса? Единственный такой экземпляр, насколько я понимаю? Ведь его приборы не повторяются, только совершенствуясь в каждом следующем? Ваш так же уникален?

- Удивляюсь вам, frau Hohenlohe-Ingelfingen, - посерьезнел профессор, - и уже настраиваюсь на предметный разговор. Прошу вас, господа…

Я могла бы объяснить, что ничего удивительного в моих словах нет - если приобретением так гордятся и даже хвастают, значит оно исключительная редкость. Получается, на это время масовое производство микроскопов Цейсом еще не налажено. А совершая ручную сборку очередного экземпляра, изобретатель обязательно будет стремиться улучшить его. Обычная логика.

О, у меня было еще столько всего для него - действительно удивительного. Я намеревалась единым днем продвинуть клеточную теорию на десятки лет вперед, да простит меня в будущем Рудольф Вирхов. «Всякая клетка происходит от другой клетки» - необходимое понимание в микробиологии, а значит и медицине. У Цейса отличная оптика! Многие научные открытия, сделанные немцами, свершились именно благодаря ей. И насколько она хороша на этом момент, мне хотелось определить как можно скорее. Я даже луковицу с собой привезла, чтобы воспользоваться луковичной пленкой – помнились уроки биологии в школе. Оттуда же знания о теории Вирхова. Я отлично училась!

Оптический аппарат, установленный на столе в кабинете профессора, заставил коротко выдохнуть, настолько ярко он контрастировал с настоящей действительностью – нашими одеждами и окружающей обстановкой. Всем своим видом подтверждая то, что пришло мне в голову по дороге сюда – почти космический аппарат же, гадство!

Приспособление держало оптическое стекло в нужном положении по отношению к рабочей поверхности. Металл трубки празднично сверкал начищенной латунью, как полированная гильза, чесслово…

Мля-а-а… задохнулась я осознанием. Твою ж мать! Ноги ослабели и, обхватив рукой живот, я зашарила второй, сразу же найдя опору во Фредерике.

Суета и озабоченные мужские возгласы проходили мимо мозга – откинувшись в профессорском кресле и прикрыв глаза, я с ужасом вспоминала свои заумные речи о пулях, встроенных в пулеметную ленту. Дура - патроны же! Латунные гильзы со всей подобающей патрону начинкой.

Господи-господи… вот не лезь, не берись за то, в чем не смыслишь – прояснялось у меня в голове. Эйфория от владения знаниями и уверенность в себе меркли. Здесь и сейчас я давала себе строгий зарок сто раз подумать перед тем, как ляпнуть очередную глупость.

*** Один из первых, экспериментальных микроскопов Цельса:

Ну... с Богом, как говорится! Всем привет и самые лучшие пожелания! Рада, что дождались меня, надеюсь не разочаровать вас в третьей книге. Единственное - главы теперь будут выходить два раза в неделю. Может даже чаще, но жесткого, обязательного графика "через день" я больше не потяну. Долго не решалась начать выкладку еще и поэтому - с ужасом вспоминаю полгода, сутками проводимые за компьютером - мне аукнулось. Вам не нужно будет заглядывать на мою страницу в ожидании проды - всем придут извещения об обновлении, если книга в библиотеках.

Эта часть будет более насыщена информационно - легкого чтива не будет. И она будет драматичнее, это видно по названию. И еще одно... когда история будет дописана, платной станет и первая книга. Сейчас я дам возможность скачать ее.

Приятного всем чтения! Как всегда, рада буду помощи - если не трудно, указывайте на ошибки, описки и ляпы. А они обязательно будут, хоть ты сто раз проверяй.

С уважением и самыми лучшими пожеланиями. Ваш автор.

Отдышавшись, я бледно улыбнулась и успокоила мужчин. Дальше для нас с Фредериком провели экскурсию и какое-то время было посвящено микроскопам. Современному и прежним - производства Шевалье и Мани, состоящим на балансе университета до этого времени.

Старинные микроскопы создавались по всем правилам декоративного искусства – их внешнему виду отводилось столько же внимания, сколько созданию самой оптической части. Слоновая кость, ценное дерево и бронза, футляры, отделанные тисненой золотом кожей… Еще и бронзовые украшения деталей создавались известными скульпторами. Замечательно красиво и неразумно дорого. Цейс был уже лаконичнее.

Наконец дело дошло до самого процесса, и мы получили возможность сравнить разрешение в пятьсот и тысячу, а то и более единиц, подставляя под окуляры одно и то же стеклышко с луковичной пленкой. Схема исследований по сравнению с моим временем практически не изменилась – только на предметное стекло капнули просто воды, а не слабый водный раствор иода, туда же при помощи пинцета поместили кусочек луковой пленки, разровняв ее иглой и прикрыв покровным стеклом.

В перерыве между экскурсией и по ощущению – школьной лабораторной работой, мы пили чай со сладостями. Стол для скромного чаепития был накрыт в профессорском кабинете. И с угощением, и в настройке приборов помогал студент – худой невысокий парень с выражением крайней сосредоточенности на миловидном веснушчатом лице. Профессор называл его Гербертом. В наших разговорах молодой человек не участвовал, но слушал очень внимательно. Может был родственником профессора или просто лицом доверенным.

Уезжать не хотелось и больше того… не казалось возможным. Столько всего всплывало в этом разговоре, такие открывались горизонты!