- Позвольте – угадаю его? Впрочем… не факт, что в вашем ведомстве дела обстоят подобным же образом. И все же воздержусь от советов со стороны. Что вы хотите за свою помощь? Или же у вас свои счеты с Меншиковым?

- Не без того, а как иначе? – сразу и согласился Орлов, - однако же, советовал бы вам осторожность.

- А как иначе? – повторил его Костя, - но далее я сам.

- Как вам будет угодно, Ваше высочество.

Выйдя из помещения под номером 56 на набережной Мойки, Костя с адъютантом пошли вдоль закованной в гранит набережной.

- Отчего вы отказались от честно предлагаемой помощи, Константин Николаевич?

- Бессмысленно на нее полагаться, Виктор Арсеньевич. Это отец убежден в могуществе административных воздействий не только на государственную, но и на общественную жизнь. Для этого и создан был в свое время – после выступления мятежников на Сенатской площади, высший орган политической полиции Российской империи. И отдельный корпус жандармов под началом графа Орлова является всего лишь исполнительным органом данного образования. Приравнивается к министерству, но на деле… Надзором за правовым исполнением высшими имперскими чинами собственных обязанностей не занимается никто, кроме императора. Орлов летает гораздо ниже… к глубочайшему моему сожалению. И это неблагонадежные студенты, предводители очередного крестьянского восстания и городских беспорядков.

- Но – капитан 1 ранга Баташев?

- Полагаю… все же личные счеты с Меншиковым и не более того. Сейчас, Виктор Арсеньевич, я попрошу вас некоторое время держаться в отдалении от меня. Что бы я ни предпринял, уверяю вас – абсолютно ничем не рискую. Вами не хочу рисковать в том числе, а поэтому… Изучайте город – вам здесь жить, определитесь с будущим местом проживания, чтобы рассказать о нем своей Наденьке. Года через два-три ваше место продолжит оставаться рядом со мной, а ее рядом с вами. Поищите, чтобы и недорого, и чтобы место к душе.

- А вы? – трудно сглотнул Ахтырцев.

- А я буду говорить. Имеющий уши – да услышит, - окончательно решился Костя.

Уже третий день они жили в Инженерном замке, поблагодарив Ломновского и отказавшись у него столоваться - возвращались, как правило, поздно и сразу падали спать.

Каждый раз перед тем, как лечь в постель, Костя стоял у окна, сумрачно глядя на тени сквера. Совесть, чтоб ее!

К Меншикову он собрался на следующий же день после разговора с Баташевым. А что тянуть? Он все же надеялся на разумность адмирала. Всего-то – вернуть два миллиона. Всего-то – не воровать больше, во всяком случае, не так демонстративно.

Правнук Александра Даниловича, сподвижника Петра I, светлейший князь Меншиков был все еще хорош собой в свои шестьдесят лет. Худощав, благообразен, с седыми пышными усами и прической, что называется, «перец с солью».

- Рад, бесконечно рад вам, Константин Николаевич! - поднялся он из-за огромного письменного стола в собственном кабинете при Морском министерстве.

А Костя смотрел на человека, которого знал не первый год и глотал горечь обиды, не понимая – как так возможно? Тебе оказано безмерное доверие, дана власть сделать что-то действительно полезное для державы… пускай хотя бы в память о себе, чтобы внуки помнили и гордились. А ты… ты, сууука!

- Верните мои два миллиона, Александр Сергеевич! – потребовал он в лоб, - сроку вам на это – неделя. Далее… а далее вам не понравится. Даже если отец не пожелает публичного скандала с вами в главной роли, я сделаю все, чтобы вы более не были приняты в обществе. Вплоть до того, что на ближайшем же приеме, куда вы приглашены, обзову вас во всеуслышанье вором и откажусь появляться в местах, где будете присутствовать вы – человек без чести и совести. Это ультиматум, и я требую безоговорочного подчинения ему – деньги на бочку, господин адмирал. Или же имя вашего рода будет смешано с грязью. Заслуженно, впрочем.

- Что же… - прищурился Меншиков, - благодарю за откровенность и краткость. А в случае - я приму ваш ультиматум?

- Все останется меж нами. Даже отца не посвящу в тонкости наших с вами… отношений, но…

- Но? – усмехнулся Меншиков.

- Безусловно – ваша отставка. Без особой спешки и почетная, по состоянию здоровья.

- Неделя говорите?.. – задумался адмирал.

- Вы юны еще, Константин Николаевич, и подвержены юношескому максимализму, - помолчав, вздохнул Меншиков и картинно заломил крутую бровь: - Эх-х, где те мои годы? Был так же юн и геройствовал. Правда возможностей для этого у меня было значительно больше – двенадцатый год гремел. Я не стану требовать извинений, потому что где-то понимаю вас, Ваше высочество.

- Объяснитесь! – напряженно потребовал Константин.

- Очевидно, вы уже знаете о холере, что семимильными шагами движется по югу империи, - степенно, с расстановкой и прискорбным выражением на лице вещал адмирал: - Ваши прожекты и начинания с коими я ознакомлен, хоть и поверхностно, не требуют немедленных вложений. В отличие от необходимости немедленной подготовки к приходу болезни. Страшной болезни, Константин Николаевич.

- Хотите сказать, подготовка эта ведется на те самые деньги?

- Именно так. Но если вы пожелаете… - прошел мужчина к стене.

Сдвинув картину батального содержания, провел некие манипуляции с устройством, открыв в итоге сейф, наполненный пачками бумажных денег.

- Кредитные билеты, - констатировал Костя увиденное, - и что - здесь вся сумма?

- Время ассигнаций прошло, как известно. Банк выдает теперь кредитные билеты - один к серебряному рублю. Деньги эти пойдут на поддержку флота, Ваше высочество.

- Полагаете… не лучшим образом здесь выгляжу именно я? – отвел взгляд Константин.

- Ну что вы?! Вы юны, честны, добродетельны и злого умысла в вас нет. Повторюсь - я даже не настаиваю на извинениях, поскольку не из воздуха же взялись ваши подозрения? Грязные инсинуации и порочащие мою персону сплетни завистников… я вас понимаю. Если денежный вопрос решен, а иных не имеется… можете быть свободны, господин контр-адмирал? - снисходительно покивал Меншиков, глядя на юношу с добрым сочувствием.

Крутнувшись на каблуках, Костя медленно вышел из кабинета, тихо прикрыв за собой дверь. Бросив сумрачный взгляд на секретаря и еще пару человек в приемной, молча прошел к лестнице. Сбежал по ее ступеням и, козырнув дежурному офицеру, упругой походкой прошел мимо часового, вытянувшегося во фрунт. Не оглядываясь, покинул здание Главного адмиралтейства.

Чуть постоял, покачиваясь с каблука на носок и соображая – взять ли пролетку или же прогуляться по Адмиралтейской набережной пешком? Но тут вдруг увидел Ахтырцева, направляющегося прямо к нему. Смотрел как тот подходит – собранный и сосредоточенный. Настроение испортилось.

- Дружеские отношения меж нами не предполагают прямого неподчинения с вашей стороны, пускай распоряжение и не носило форму приказа. Вас не должно быть здесь, господин лейтенант.

- Безусловно. Но я не мог… не был спокоен достаточно, чтобы заниматься личными делами, - решительно ответил тот, - когда вы здесь один и…

- Делаю глупость, на ваш взгляд? Отчего же я один? – оглянулся Костя вокруг, - уверен, парочка филёров от жандармского отделения обязательно здесь присутствует. Наблюдение за первыми лицами, возможно находящимися в опасности, также входит в обязанности охранного отделения. Господин Орлов несет служебную ответственность за мою персону, а вот вы, господин лейтенант…

- Виноват! – встал по стойке смирно адъютант.

- Вы могли нарушить мои планы, не делайте так больше, – взмахнул Константин рукой, подзывая экипаж из числа дежуривших рядом со зданием Адмиралтейства.

Но спустя пару минут мужчины сошли с повозки – Костя решил поговорить без свидетелей. Понял уже, что придется пересмотреть степень участия Ахтырцева в личных планах. Тот давно уже ненавязчиво опекал его, проявляя дружескую заботу. Это было приятно и удобно, конечно, хотя иногда и не совсем к месту, как вот сейчас, но злиться на него Костя был уже неспособен.