- Вот именно этого я и опасался, - также встал Корнилов и подойдя, увлек Константина к окну: - Смотрите – жизнь продолжается, и даже солнце проглянуло…

- Ваше имя не прозвучит нигде, даю вам слово. Но, если все так, то Грейг будет наказан. Даже если придется швырнуть ему в лицо перчатку!

- Дуэли запрещены, а Грейг уже мертв, - с пониманием кивнул Корнилов – сам когда-то пылал: - В прошлом… то ли позапрошлом году и преставился. Но Юлия Михайловна, а также ее дети от него вполне прилично устроены в Санкт-Петербурге. Общество ее правда не приняло, но сыновья успешны и не удивлюсь, если в будущем их постараются устроить в ближайшем окружении двора, а в перспективе и на самые высокие его должности. Константин Николаевич… отец отправил вас сюда набраться опыта руководства, изучить изнутри жизнь не одного корабля, но целого флота. И в будущем, мы оба… да и все это понимают – вам предстоит возглавить Морское министерство. А Александру Николаевичу когда-нибудь и государство. Смотрите сами потом… но семейство Грейгов уже не отогнать, похоже оно всерьез видит в России свою личную кормушку. Пытаться же гнать – чревато, как оказалось.

- Предупрежден, значит вооружен... Вы осуждаете государя, Владимир Алексеевич? – задумчиво спросил Костя, - хотелось бы честный ответ.

- Ни в коем разе, - устало ответил тот, приглаживая пятерней гладко уложенные волосы: - Я знаю, что такое власть, пускай и не в таких масштабах. И как сильно иногда принятие решений зависит от обстоятельств. У государя были и есть причины поступать так, как он поступает. В конце концов дело сделано – Черноморский флот в крепких руках, он восстанавливается. А полной справедливости в жизни нет и не будет, как ни печально это признавать, Константин Николаевич. Она иллюзорна, и добиваясь ее, вы вполне можете сделать несправедливость по отношению к невиновным людям. Столько смертей, - вздохнул мужчина, - гибнут достойные, мерзавцы же… Грейги еще здесь, через одесское купечество были связаны со многими банками и иностранными банкирскими домами в том числе, протащив их в Россию и проворачивая через них свои миллионы. Уверен – Юлия Михайловна давно уже подтянула в Санкт-Петербург все свои связи.

- Полагаете – государь не станет воевать с женщиной? – растерянно моргнул Константин.

И сразу же порозовел, стиснув зубы - Корнилов смотрел на него с выражением лица, на котором отчетливо просматривалось - «какой же вы еще ребенок».

- Постарайтесь ни с кем не повторять этот разговор, все равно вам не скажут больше моего. Но, конечно же, можете при случае задать вопросы отцу и уверен – получите все ответы. Я же не знаю истинных масштабов этого противостояния, а потому и в голову не приходило судить государя. Ну вот… рассказал об этом деле все, что знал, Константин Николаевич.

- Благодарю вас… - кивнул тот, - позвольте убыть сейчас. Мне следует подумать.

- В том числе о том, что никогда не следует идти на поводу, тем более давать власть над собой женщине. Даже если чувства сильны, разум должен преобладать. У вас все впереди, но вы согласны, Константин Николаевич?

- Пожалуй, - слабо улыбнулся тот, - урок, несомненно, хорош. И даже более чем.

На улице все еще светило солнце, но с переменным успехом – тучи все чаще перекрывали его, скоро опять должно стать пасмурно, а то и дождь случится…

Костя шел по брусчатке тротуара, ноги сами несли его по Соборной улице туда, где на Малом бульваре стоял памятник подвигу Казарцева.

Стоя перед каменной глыбой, он машинально покачивался с пятки на носок – нервничал. Смерть от яда… страшная должно быть штука. Вообще все это было… тяжело, разговор получился слишком насыщенным. Следовало обдумать все это потом, чуть позже, дав отдых голове – виски давило, что случалось с ним крайне редко. Прохладный воздух овеял и остудил лицо, но отвлечься от трудных мыслей не получалось даже в кофейне, куда он завернул с определенной целью.

Не отвлечься от мыслей – это уже вряд ли.

Хотя… как обычно, последние слова и фразы запомнились особым образом, они-то и отвлекли на какое-то время, тем более что думать о Таис приятно было всегда. Сомнения же, которые невольно мелькнули в связи с последними поучениями Корнилова…

Власть женщины? Да – он уже испытал ее на себе и, пожалуй, вел себя ничуть не умнее Грейга. Вернее, мог бы повести, если бы не разумность Таис. И потому меж ними огромная разница – все дело в том, какую именно женщину ты выбрал для себя. Ему хватило ума полюбить достойную.

О ее ребенке от неизвестного он с самого начала старался не думать. Зачем? Он уже есть и это часть Таис. Факт его наличия еще в самом начале не отвратил его где-то там… в глубине души, не оттолкнул. В двух словах она описала ситуацию, и он склонен был верить – о наивности институток, порой граничащей с глупостью из-за абсолютного незнания ими вещей элементарных… об этом ходили анекдоты. Таис далеко не глупа, но знать всего не могла, тем более того, что не просто замалчивалось, но особо тщательно скрывалось.

Ее влияние на него уже огромно – безусловно. Взять хотя бы спонтанное требование о назначении в Севастополь. Как же наивен он был тогда! Как глуп, когда сорвался вот так... спасать флот и Россию заодно, не зная ровным счетом ничего о настоящей жизни.

Смерть от яда в чашке кофе… нечаянно передернул он плечами, ощутив внутренний озноб. Сейчас бы не кофе, а чего покрепче.

- Человек! Кофе дважды и один раз стопку хорошего коньяка туда же.

Он буквально заставил себя выпить обе чашки, хотя что-то внутри пугливо оценивало напиток, будто опасаясь ощутить в нем… вкус яда? Потому и зашел сюда, потому и пил, заставляя себя – не хватало еще внушить себе глупость и зависеть от нее. Похоже, что рассказ о судьбе Казарцева затронул его слишком сильно. Впечатлил, пожалуй, более всего остального. Того, о чем он подумает после.

В уютной кофейне с белоснежными занавесями и скатертями почти не было людей, только две дамы и мужчина с ребенком лет шести. Послушной девочкой, осторожно забирающей маленькой ложечкой пирожное из блюдца. Ложечка ни разу не звякнула о фарфор – ребенок был идеально воспитан.

Прикрыв глаза, Костя бездумно вбирал в себя запахи кофе и ванили. Фоном, не занимая ум, шли уличные звуки – цокот копыт, стук колес, громкие шаги подкованных сапог, а сразу за спиной - тихое шарканье обуви молодого мужчины из обслуги, его приятный угодливый голос. Белый жилет на человеке служил показателем того, что заведение принадлежит к высшей категории. Едва слышно журчали голоса пожилых дам.

А солнце опять скрылось…

В желудке потеплело, головная боль постепенно уходила и мысли его вернулись к Таис. Оценивая те свои намерения и порывы настолько критично, он ни разу не жалел, что решился на этот шаг, что он сейчас здесь. А значит… опять выбор его оказался верен, и подсказала его она.

Нет… все зависит от того, какая именно женщина владеет твоими мыслями и чувствами. Вот, к примеру, та же Амалия Сергеевна… почему-то теплый грудной голос с нарочитыми интонациями флирта и даже открытого обещания не впечатлил его, хотя дама хороша собой. Как не впечатлила в свое время и Алекс Саксен-Альтенбургская.

Страшно было забыть другой голос, его перезвон. Даже когда тих, он очень… звучит и звучит необыкновенно приятно. Будь она мужчиной и такой голос назвали бы командирским – когда даже шепот отчетливо слышен. Решительная и очень хрупкая, Таис и близко не Амалия, а тем более не Юлия Михайловна. Как и он, она совершенно не умеет этого - флиртовать, но зато шутит. Порой немного странно, но и забавно тоже. Пугается, если думает, что обидела… и сразу лечит взглядом, делая большие испуганные глаза – теплые воспоминания вызвали мягкую улыбку на лице молодого мужчины.

Он ждал от нее письма, ждал ответа на свои признания – много-много, очень много теплых и ласковых слов. Их хочется, они нужны, их так не хватает!

Вытащив брегет, Костя посмотрел время. Велел подать счет и, оставив плату и чаевые, застегнул плащ и вышел на улицу, натягивая фуражку. Осмотрелся вокруг…