Но теперь я не представляла свою точку зрения так категорично, как ту же идею пулемета. Сейчас я осторожно и мягко подводила мужчин к нужным выводам, показывая свою озабоченность и задавая вопросы. Выводила их на дискуссию и обсуждение мужским составом, наслаждаясь заодно тем, как они это делают – споря сдержанно и интеллигентно; уверенно, но с уважением к оппоненту отстаивая свою точку зрения. Лишь слегка регулируя направленность их разговора, я больше помалкивала – пускай сами… В то, к чему пришел своим умом, всегда верится легче.
И все-таки отсидеться мне не дали, моим мнением поинтересовались. Так и получилось, что последнее слово осталось за мной:
- Если принимать во внимание «всеобщий естественный закон» - закон сохранения материи, обоснованный Михаилом Ломоносовым, то, соответственно – клетка не способна возникнуть из ниоткуда. Возможно, она возникает из другой клетки… способом деления? Иных я не представляю, - осторожно предположила я и переждав молчание – возражений не возникло, предложила:
- Устроив круглосуточное дежурство и наблюдая процессы, происходящие под стеклом, мы могли бы уловить этот момент, но только не в клетках растений. Гораздо интереснее как можно скорее проверить теорию профессора Пирогова (все так же приписывала я тому достижения Склифосовского в будущем) о болезнетворных микроорганизмах – миазмах. Ведь если они действительно существуют, то выходит – живут? А, попав в привлекательную среду нашего организма, эти клетки получается… делятся, множась и все больше отравляя наше тело своими испражнениями? В том, что они не обладают разумом, как низшие живые организмы (та же бабочка), я с вами соглашусь – скорее являются чистой функцией. Но если причина массовых заражений действительно в контакте с больными… и это касания, капли слюны, выделяемые при чихании, кашле и даже просто разговоре? А в них те самые миазмы. Если все так… - покачала я головой, выражая озабоченность всей своей сутью – лицо, голос, поза.
В общем… еще я упомянула зеленую плесень - если вытяжка из нее положительно влияет на течение какой-то болезни, не означает ли это отрицательное влияние на ее возбудителей?
В итоге Вундерлих не обещал сделать изучение мокроты больного туберкулезом (чахоткой) одной из программ университета. Но сам лично, в свободное от работы время заняться этим собирался. В случае же действительного обнаружения болезнетворных клеток путем сравнения с мокротой здорового человека, и если-таки они делятся… Это даст повод просить грант на более обширные исследования. Но только после собрания медицинской коллегии и признания ею данного исследования перспективным.
И вот тут меня одолели те самые смутные сомнения…
Это запросто могло затянуться и надолго. Поэтому я предложила посильную помощь на первых порах, материальную естественно, намереваясь привлечь к этому делу Ольгу. Мандт диагностировал у Александры Федоровны чахотку. И это я знала, что диагноз ошибочен, Ольга же в этом случае оставалась лицом заинтересованным.
В конце визита я вручила профессору несколько медицинских масок, сшитых заранее – страшно было потерять этот мозг, эту личность.
- Возможно, предположения Пирогова ложны, но, если нет… лучше перестараться в своих опасениях. Работайте в перчатках, материал забирайте прокипяченным инструментом и опять кипятите его после всего… Эксперимент должен быть чистым, а вы, профессор, таким образом защищены от миазмов, если они существуют. Контактируйте с больными исключительно в маске – ее следует потом хотя бы раз в день кипятить. А мы с Ее королевским высочеством сошьем вам специальную медицинскую одежду, и хорошо бы она стала нормой, чтобы не нести на себе в больницы дополнительную грязь и наоборот – не приносить в свой дом заразу из больниц.
Странное, болезненное выражение, внезапно нарисовавшееся на лице врача заставило меня замолчать и обеспокоенно присмотреться.
- Профессор?..
- Вероятно, мне следует сказать об этом, подтвердив тем самым серьезность своих намерений относительно изучения вопроса о существовании миазмов.
- Или же пускай - микробов, - радостно подхватила я, - раз уж их мир виден исключительно при помощи микроскопа и размер можно считать микроскопическим. Микробы… дабы не следовать учению того же Пирогова дословно.
Возможно, я отвлекла Вундерлиха этими словами, потому что лицо его чуть просветлело, морщинки на высоком лбу разгладились. Слабо улыбнувшись, он кивнул:
- Благодарю вас. Хотя говорить о названиях еще рано… но я все больше проникаюсь мыслью о справедливости ваших предположений, frau Hohenlohe-Ingelfingen. Ведь уже много лет терзаюсь своей виной, не имея ей разумного объяснения. Ваши слова предполагают его – это я принес заразу в свой дом. Двое дочерей… жена…
- Принесли нечаянно, по незнанию! – кажется, что сжалось у меня от жалости сердце.
- Безусловно, но все очень похоже на то. И теперь своим долгом перед памятью о них… я считаю… - затруднился мужчина словами, отворачиваясь и будто бы найдя срочное занятие на своем столе. Трудный вздох, суетливые движения рук…
- Профессор... – прошептала я. Прокашлялась и продолжила уверенее: - Обещайте, что будете пользоваться всем тем, что я перечислила, что будете осторожны – вы уже дороги нам… а вскоре может и всему человечеству, - действительно боялась я за здоровье будущего открывателя палочки Коха… то есть, уже палочки Вундерлиха. Но ждать этого события еще сорок лет? И жаль… как же было жаль его!
Кроме того... чтобы не расплакаться, настраивалась я на конструктив - найти и обработать в нужном ключе еще одного такого энтузиаста будет трудно и это время, а его нет.
Наверное, любой на моем месте первым делом стал бы решать вопрос антибиотиков – слишком беззащитен человек перед страшными болезнями этого времени. Слишком много смертей, а жить хочется! Да еще и ребенок…
Профессор обещал и отстраненно благодарил за заботу. Фредерик хмурился и настаивал на возвращении домой – день клонился к вечеру.
- Вы голодны, Таис, сужу по себе. Чай и пирожное не еда, к тому же у вас кружилась голова, - ворчал он уже в карете, - приглашаю вас вон в то заведение. Надеюсь, кормят здесь на должном уровне, - дернул он колокольчик, велев кучеру остановиться у аккуратного домика с вывеской, однозначно указывающей на характер помещения.
Поданные с печеным картофелем острые свиные колбаски прямо с огня, с лопнувшей от жара кожицей и сочащиеся пряным мясным соком, пошли «на ура».
Домой мы вернулись уже затемно, а нашу карету в поздней междугородней поездке сопровождали двое вооруженных конных – с некоторых пор обычная оплачиваемая услуга.
В этот день Фредерик первый раз остался ночевать в Пряничном домике. Я не настаивала – сил на это не было, просто предложила.
- Смотрите сами… но я чувствую себя измотанной. Не трудилась в полном смысле этого слова, но устала. Ваша комната всегда ждет вас, постель застелена, помывочная к вашим услугам… решайте сами, Фредерик.
- Пожалуй… - осторожно оглядел он узкую лестницу и вдруг улыбнулся: - Не забывайте кричать снизу «я иду!».
- О нет! Я прямо сейчас поднимаюсь и падаю в постель, а вы уж тут… - смеялась и я, вспоминая предыдущего хозяина дома.
Даша радостно суетилась и что-то мне подсказывало, что причина ее радости не во мне. Фредерик… она давно уже прониклась к нему, считала настоящим хозяином и конечно уже понимала если не причины, то уж характер наших отношений точно. Осуждала меня не скрывая этого. А тут вдруг такое счастье.
Отослав ее отдыхать, я улеглась в кровать, но сон все не шел – прокол с зарядами для пулемета не давал покоя. И почему-то сейчас казалась важной каждая упущенная минута, я будто безнадежно опаздывала куда-то и это было смерти подобно, настолько важно.
Встав, подошла к окну и отодвинула портьеру – и о чудо! Через два дня Рождество и похоже оно станет по-настоящему зимним. Может пока и без снега, но заморозка можно было ожидать – ночное небо было ясным, темная стена облаков стремительно оттеснялась областью высокого давления. Туман как-то быстро опал, но изморозь на траве, ветках и всех подходящих местах еще не образовалась. Может ближе к утру?
