Я судила с позиции низов - так же пошла бы рвать, но власть всегда держали только силой, во все времена.

В том числе и в позднем Союзе: расстрел войсками взбунтовавшихся студентов-целинников в Темиртау, устроивших забастовку рабочих в Новочеркасске… Уже в наше время был расстрелян Белый дом. Сила, жестокость, неспособность или нежелание решить вопросы миром и справедливостью – все это никуда не делось. Тогда откуда эти надежды - что мои письма на что-то повлияют, что хоть кто-то к ним прислушается?

Разве что маменька Елизавета Якобовна…

Я судила с позиции справедливости, но кто сказал, что это она правит миром?

И Николая мне судить трудно, несмотря на все его ошибки, именно потому, что это были ошибки, а не злостные намерения. Да, севастопольские бунтовщики были наказаны несправедливо, но во время питерского холерного бунта открытая повозка с императором остановилась в гуще возбужденной толпы на Сенной площади. Николай встал в коляске и обратился к людям: «Вчера были учинены здесь злодейства, общий порядок был нарушен. Я пришёл просить милосердия Божия за ваши грехи; молитесь Ему о прощении; вы Его жестоко оскорбили. Русские ли вы? Вы подражаете французам и полякам. Вы забыли ваш долг покорности мне, я сумею привести вас к порядку и наказать виновных. За ваше поведение в ответе перед Богом — я!»

После этих слов император будто бы вышел из коляски, поцеловал ближайшего старика из толпы, что вызвало всеобщее умиление и слезы и… удалился в Петергоф. А на следующий день на Питер обрушился ливень, «смывший» холеру.

Наш народ умеет довольствоваться малой толикой справедливости и человеческого отношения к себе, а с другой стороны… в семнадцатом у Николая II не хватило ни характера, ни решимости, ни жестокости и что в результате?

Тяжело вздохнув, я заправила выбившуюся из узла прядь за ухо и макнула перо в чернила… Сделаю, что смогу.

К полудню письма были готовы. В том, что отправлялось в Севастополь, кроме рекомендаций по чистоте воды и санитарным нормам, были еще и советы против обезвоживания, если болезнь все же случится и противодиарейные рецепты от Даши. Десяток горошин черного перца на ночь, не жуя… чайную ложку сухого чая прожевать… горсть сушеной черники – туда же. Детям отвар той же черники и риса. Кто знает, есть там грамотные травницы или все те же штаб-лекари, что и семнадцать лет назад? Даша знала еще много чего, но там требовалось четко соблюдать пропорции в приготовлении, да и… нужен был индивидуальный подход к пациенту.

И главное…

Я аргументировала доводами разума и пониманием психологии толпы – людям обязательно следует объяснить действия, предпринимаемые властями по поводу эпидемии. Они – власти, настолько привыкли врать или замалчивать, не считаясь с низами, что безусловной веры им просто нет. Во всяком их слове и действии люди всегда ищут злой умысел, и не только потому, что хорошего редко ждешь.

Недоверие это психологически обосновано даже в то, мое время, потому что верхи то ли считают ниже своего достоинства объяснить людям свою правду, то ли правда эта необъяснима в принципе и правдой, как таковой не является.

Коляска Отто остановилась напротив нашего участка ровно в полдень.

Наемный экипаж, судя по всему. Простой донельзя и с громадным чемоданом, привязанным к задку. Здесь все пользовались такими – одежда стоит дорого и глажка ее та еще проблема. Спалить угольным утюгом воротничок мужской рубашки или легкие кружева – как нечего делать.

Чемодан Отто был обтянут шоколадного цвета кожей. На уголках фигурные металлические накладки.

- Прошу вас, - вручила я ему пачку писем, - здесь всё. Адреса указаны. Если желаете ознакомиться, вот этот пакет…

- Этого не требуется. Я подожду, скрепите его своей печатью, фрау Таис, - показательно убрал мужчина руки за спину.

Кивнув, я вернулась в свою комнату. Сургуч уже слегка застыл и пришлось опять греть его над пламенем свечи, помешивая деревянной палочкой. Штука опасная, кстати – мог и воспламениться. Прогревать его следовало, медленно и равномерно двигая емкость над свечой. Вылив коричневую массу из носика сургучницы на конверт, я чуть подождала и приложила печать с гербом рода Гогенлоэ-Ингельфинген.

Отто сегодня был в серой дорожной паре, начищенные туфли сверкали, аккуратно уложенные волосы и вежливое выражение лица никак не выдавали в нем злостного шалопая и нарушителя общественного порядка. В прошлом, впрочем. Он же встал на путь исправления?

Мы прощались после последних моих инструкций. Его жест – опять протянутая ко мне рука, застал врасплох. Чуть помедлив, я подала-таки свою для поцелуя, осторожно заметив:

- Хотелось бы ясности и покоя по этому поводу. Ваш приезд, как знак особого внимания и поцелуи руки, что вовсе необязательно… они ведь невинны, это простое любопытство и просто вежливость? Если с вашей стороны имеет место мужской интерес, герр Бисмарк… знайте, что я не смогу на него ответить. Тогда знакомство наше прямо сейчас будет прекращено и без обид пожалуйста, - взмахнув рукой, остановила я его: - В первую очередь я экономлю ваше время и усилия.

- Где в вас трепетная романтичность, присущая женщинам, фрау Таис? – кривовато усмехнулся мужчина, отводя взгляд: - Я услышал вас и не желаю прекращать наше знакомство. За сим позвольте откланяться. Отчет пришлю на этот адрес, - слегка поклонившись, отступил он к карете и шагнув на подножку, забрался в нее.

- О-отчет?

- Как непосредственному начальству, фрау Гогенлоэ-Ингельфинген. Разве забыли - только вчера я был завербован вами для чрезвычайно важной миссии.

- Шутить изволите, – улыбнулась я растерянно.

- Отчего же… Прощайте?

Я помахала ему ладошкой, щурясь на солнце. Стояла и ждала, когда прикроет дверцу и экипаж тронется, чтобы уйти и переодеться наконец, избавившись от корсета и перчаток. А еще убрать волосы с ушей наверх – становилось жарко. Но он все медлил, глядя на меня.

- Что-то еще хотите добавить? – подняла я бровь.

- А вы - ничего не хотите передать своему мужу, фрау Таис? Хотя бы на словах - о себе и сыне. Я вскоре с ним увижусь.

Я растерялась, наверное. Не вытаращилась на него - нет, но взгляд отвела, раздумывая.

- Не делайте усилий, не стоит. Пошел! – скомандовал мужчина кучеру.

Я шагнула вбок и еще раз потерянно взмахнула рукой вдогонку карете. Твою жжж… передать что-то Фредерику. А что - я должна была?

Странно, но муками совести по этому поводу я не страдала. Жалела правда, что не сообразила сочинить хотя бы короткую записку, но не так, чтобы очень. А вот об Отто думала потом много. Он понравился мне, хотя и не взволновал. Сразу после его отъезда я чувствовала себя странно, будто вокруг вдруг образовалась пустота, ранее заполненная чем-то интересным и приятным.

Я пошаталась тогда по двору, сорвала пару цветочков, что-то еще сделала… состояние это быстро прошло, а со временем и забылось.

Речь не шла о влюбленности, тут скорее сожаление…

Хотелось бы узнать его лучше, говорить с ним, делиться мыслями – он был интересен мне, как личность. Когда-нибудь, лет через десять и в этом же возрасте таким же блестящим, слегка нагловатым и бесконечно уверенным в себе обязательно станет и Костя. Будет одним только взглядом покорять девиц и дам, научится свободно флиртовать и рискованно шутить, вгоняя в розовый цвет и растерянность. Будет влюблять в себя по одному только своему желанию, брать потом, как завоеватель. Может я даже увижу его таким - со стороны. Полюбуюсь, вспомню…

Первый отчет Отто я получила уже через три дня, и он касался отправки писем. Следующий только через две недели и это была статья в одном из медицинских вестников – первое заявление о работе, которой отныне всецело посвящал себя университет Тюбингена, вернее его медицинская кафедра. Еще не было отзывов и критических статей в ответ на просто словосочетание «клеточная структура». А должны бы сразу кипятком начать писать – как так, кто посмел? Так и случилось чуть позже – казалось, что весь медицинский мир взорвало, подбросило и перемешало… Я регулярно получала все издания, которых коснулись эти дебаты. Они продолжали приходить даже в августе, когда Бисмарку должно было быть вообще не до всего этого – он уже женился. И руководил своими поместьями - как и гарантировал мне, в этом году сельскохозяйственные культуры дали замечательный урожай.