К тому же невнятные риски, туманно рисуемые сознанием в связи с подобными же коррупционными схемами, только с участием шайки Грейга, уже казались ему несколько надуманными. Все самое сложное уже закончилось в этой истории. Ну пускай – почти… Он переиграл Меншикова, хотя тот еще и не понял этого.
Мужчины шли вдоль низкого парапета из розового гранита, четко отделяющего твердь набережной от слегка скомканной течением речной поверхности. Невская вода омывала гранитные плиты и тихо плескалась в ступени причала. Пора было рассказать Ахтырцеву.
- Виктор Арсеньевич, - начал Костя, - все выглядит так, будто я поддался на эмоции, не разобравшись в ситуации и даже не выслушав толком капитана 1 ранга Баташева… и на этом основании ушел делать скандал министру? Но дело в том, что на флоте я с четырнадцати лет, а то и раньше… и хорошо знаю его изнутри. В разговоре с Баташевым я только получил еще одно подтверждение общему мнению – флот, его выучка, готовность и благополучие никогда не интересовали господина Меншикова. Он бесконечно далек от всего этого. Душой далек, как… как мы с вами от солнца, - прищурился он на золотой диск в небе.
- Он не свершил на этой должности ничего дельного, как и во всей своей жизни, впрочем. Воевал? Так все тогда воевали. Посольскую миссию, а с ней и дипломатическую карьеру, в коей некоторое время подвизался, провалил. Резоны назначения его на Флот не будем сейчас обсуждать. Я вот о чем… - загляделся Костя на сизые текущие воды. Напряжение последних дней порядком утомило его. Сейчас уже можно было позволить себе чуть расслабиться и неспешно порассуждать:
- Он ведь отлично знал у кого ворует. Вероятно, вначале облизывался, но не решался, но потом вдруг нашел чем прикрыться при случае. И это холера, Виктор Арсеньевич – в мае она пришла в Кизляр, а затем распространилась по всему Северному Кавказу. Меншиков увидел в ней возможность. Как вам такое? – зло рассмеялся Костя.
- Внимательно вас слушаю, - тихо отозвался Ахтырцев.
- Да… Мы с вами наблюдали нынче город, и он совершенно не готов к эпидемии: лодочники катают гуляющих по каналам, залы рестораций забиты; суета везде, оживление, на парковых дорожках разойтись с трудом… люди живут обычной жизнью! Так же не готов флот, и все государство не готово. Но хоть что-то же делать надо? Вот и учреждают холерные комитеты и лазареты, издают руководства разного рода. И по флоту так же… возьмись мы проверять и выяснится, что действительно – деньги уходят на какую-то подготовку. Пара плотников строгает где-нибудь на отшибе доски для холерных бараков или даже закуплены простыни в будущий лазарет… Меншиков знал, что я уже выехал в столицу и понятно по какому поводу. Ждал меня к себе и готовил ответы. Но хорошо, если в его сейфе имеется хотя бы четверть от украденного. Остальное увы – истрачено. Невовремя подвернулось Лигово, - хмыкнул Костя, - но и здесь он почти не рисковал, понимая, что взяться и пересчитывать – ниже моего достоинства.
- Кажется, понимаю… Но зачем вам делать это самому? Ведь можно назначить комиссию. Вон даже Владимир Иванович… господин Пестель периодически принимал в Симферополе столичные проверки.
- Орлов верно сказал – на два-три года менять голову Морского министерства не имеет смысла. И не ко времени это в связи с той же холерой. И еще есть кое-что… не хочу углубляться в это, но уверен - все было бы «оставлено без внимания по высочайшему повелению». Проверка будет назначена лишь в том случае, если речь пойдет о чем-то гораздо более важном для отца, нежели растраты и воровство, - грустно улыбнулся Константин, блуждая взглядом по водам Невы, отражающим летнее небо. Вода... стихия, бесконечно притягательная для него - взгляда не оторвать.
- Печально это, Виктор Арсеньевич, но речь идет о недостойном и даже бесчестном поступке члена правящей фамилии… или пускай даже сына помазанника божьего - посмел голословно обвинить и незаслуженно оскорбить старшего по возрасту и званию. А только Меншиков не знает императора, как знаю его я… и сейчас, вероятно, празднует свой щелчок по носу. Но дело в том… что мне по факту рождения не то, что не положено - невозможно быть недостойным и бесчестным, а значит в нашем конфликте таковым будет объявлен он. Чтобы иметь законное право сделать это, Морское министерство вывернут наизнанку и нарушения обязательно найдут, а я… я сожалею!
- О чем? – даже приостановился Ахтырцев.
- О том, что вынуждаю своими действиями отца и еще… что пришлось прибегнуть к околичностям и хитрости. Мне не по душе это – сам себе был смешон. Предпочел бы методу, прописанную законом. Но если иначе – никак, а я просто не мог! – тихо прорычал Великий князь, все же сдерживая эмоции: - Не могу спустить такую наглость. Взорвусь изнутри, сожрет!
- Согласен, - осторожно заключил Ахтырцев, - подобное непростительно. А место главы министерства? Как вы полагаете – кто будет назначен?
- Первый заместитель скорее всего. Воровать побоится какое-то время, - пожал плечами Костя, остывая. Золотой эполет на его плече вспыхнул на мгновение, отражая солнце, - хотелось бы Лазарева – лучше него я не знаю, но это вряд ли - здоровьем слаб наш Михаил Петрович.
- Почему вы думаете, Константин Николаевич, что ваш конфликт с министром станет всеобщим достоянием? В его интересах замолчать все это, я так понимаю?
- И вы правы. Но молчать он не станет – разговоры о нечистоплотности Меншикова уже идут и очень упорно, так что в его интересах обелить себя, осторожно выставив меня недоумком. Сейчас поди уже и жалуется… - усмехнулся Костя, - а мы с вами завтра убываем в Петергоф, Виктор Арсеньевич. Пора завершить ситуацию - покаяться отцу, посыпать голову пеплом.
- В этом вы будете честны?
- Более чем, - согласился Костя, - благодарю за понимание. В Инженерный тогда? Мне отоспаться бы – две ночи почти без сна…
Он выспался, как и хотел. Получилось. Неимоверное, почти нечеловеческое напряжение с которым жил эти дни – гулял по городу, ел, шутил… и вместе с тем наблюдал, соображал, мозговал, прокручивал в голове разные способы и варианты… сейчас оно отпустило. Отдых нужен был, потому что впереди еще черт знает сколько всего! Сделан всего один шаг, а впереди их сотни, если не тысячи. И не обязательно это будет везение, как сегодня – Меншиков повел себя в точности, как он и предполагал. Или не везение, а все-таки точный расчет? Неважно сейчас… отключиться на время от любой действительности, отдохнуть от всего разом было необходимостью. И Костя проспал полдня, вечер и ночь. Вставал только по нужде.
Ахтырцев в это время изучал научные прорывы и свершения кадетов и преподавателей Высшей инженерной школы – настоящего плацдарма не только военной, но физической и технической наук.
С немедленной поездкой в Петергоф не сложилось – следующим утром в дверь «представительской» комнаты коротко стукнули и, не дожидаясь ответа, порог ее переступил отец.
- Папа… ты здесь? Но, как? – растерянно протянул сын, пытаясь пристроить куда-нибудь и уронив на пол полотенце, которым промокал волосы. Шагнул к отцу, будто не веря глазам.
А тот широко улыбнулся, услышав это детское «папа» и раскрыл объятья навстречу – очень высокий и очень значительный в военном мундире, бесконечно родной сейчас.
- А где еще искать тебя, как не у Ломновского? Соскучился, Костя… но как же ты смердишь табаком! - крепко обнял император сына и сразу отстранился, заглядывая ему в лицо: - Два дня уже ждем тебя, мама твоя в нетерпении. Блюда любимые твои готовятся ежедневно.
- Я рад, рад… а как же Саша, для него тогда каждый день ботвинья? – говорил Костя, невольно оттягивая тяжелый разговор.
- А он давно живет своим домом. Что с тобой, сын… и почему не сразу к нам? – беспокоился отец, всматриваясь в Костино лицо.
- Прости. Не стоит оттягивать неизбежное – я вынужден признаться тебе… - и вот прямо так – буквально стоя у порога, Костя выложил историю своего с Меншиковым конфликта.
