Деликатно кашлянув, в разговор заинтересованно вступил Корнилов:

- Но у них также соперничество меж собой на Востоке. Османская империя не желает смиряться с потерей своего влияния. Когда-то её границы простирались от Вены на севере до Йеменского Мутаваккилийского королевства на юге, от Алжира на западе до Каспия на востоке. А ныне территории ее значительно урезаны, могущество и возможности стремительно уменьшаются.

- Кроме той, где она тормозит Российскую империю в ее желании широко торговать посредством моря, - кивнул Константин, - наша вражда имеет настолько глубокие корни, что ожидать следующей войны с Портой только разумно. Рано или поздно, но все должно разрешиться окончательно и бесповоротно. Великобритании безусловно желательна победа подверженной упадку Порты, а не с каждым годом усиливающейся России. Сдружиться с ней против нас, пускай и временно, было бы только умно… Я ожидаю нападения на Севастополь, а не Николаев, к примеру, по той причине, что он не замерзает и находится в получасе хода от открытого моря. Балтика же, Николаев, Одесса и Керчь замерзают зимой, а это, ко всем сложностям для нападающих, ограничило бы военную кампанию во времени. Таким образом у нас остаются только Севастополь, Балаклава, Евпатория и Феодосия. Пригоден же к стоянию флота лишь Севастополь с его Ахтиарской бухтой, он незаменим, и мы все здесь прекрасно это понимаем. В том числе и то, что не готовы к нападению с моря, только поэтому согласен с вами, господин вице-адмирал - блокада бухты обязательно даст свои плоды и неважно чьими силами она будет осуществлена, - кивнул своим мыслям Константин и продолжил, обращаясь к Корнилову:

- Посему и предлагаю соединить наши усилия и возможности дабы исключить даже иллюзорную возможность поражения в будущем конфликте, если он случится. Остальное… а именно – вопрос наших вложений в финансовое благополучие Великобритании и неверия в собственные возможности, предлагаю отложить на будущий раз – я не лекарь, но вам, господин вице-адмирал, - обернулся он к Лазареву, - необходимо прилечь, а то и взять еще несколько дней для лечения. Боли написаны у вас на лице.

Лазарев на стал отрицать. С явным усилием встав из-за стола и шагнув в сторону двери, за которой была оборудована комната отдыха, неопределенно мазнул взглядом в сторону Константина.

- Благодарю за понимание и более не задерживаю.

- Позвольте занять на несколько минут господина капитана 1 ранга. Хочу уточнить одну вещь… это не касаемо сегодняшней темы, - вежливо уточнил Великий князь.

- Не препятствую, - и грузная невысокая фигура Лазарева скрылась за дверью.

- Зовите врача немедленно, - прошептал Костя, - ужасно себя чувствую – до предела виноватым. Но вынужден… вынужден решать срочные вопросы посредством обсуждения – как иначе?

- Бросьте, Константин Николаевич, вашей вины нет – так сложилось и совпало. О чем вы хотели спросить? – заинтересованно блеснули глаза мужчины.

Мужской успех Великого князя на прошлом балу встряхнул провинциальный город. Маленький Севастополь бурлил даже по прошествии четырех дней. Все в нетерпении ожидали ответного бала, дамы усиленно к нему готовились. Модистки и белошвейки страдали от недосыпа и вместе с тем радовались заработку. Общество сомневалось и спорило относительно того, кому из дам досталось больше внимания и симпатии Великого князя. А учитывая то, что все тонкости этикета были им соблюдены в точности и вел он себя безукоризненно, споры были жаркими.

Поэтому и вопроса наедине Корнилов ожидал соответственного – об одной или же нескольких дамах, возможно привлекших внимание молодого человека. Молодость, страсти по женскому обществу, горячая кровь… еще помнил себя таким.

Серьезно кивнув, Константин увлек Корнилова в кресла опустевшей приемной – адъютант умчался за лекарем.

Усевшись, тяжело сглотнул, на мгновение прикрыв веки. Распахнул глаза, решившись…

- Несколько дней уже пребываю в состоянии… чрезвычайно нервном, Владимир Алексеевич, а еще и растерянном, что непривычно для меня.

- Дело молодое, - согласно кивнул Корнилов.

- Да… страдает мое любопытство, а вернее - врожденные пытливость и дотошность, - явно нервничал юноша, - ненавижу, знаете ли, пребывать в кромешном неведении. А его демонстрируют все окружающие, оставляя и меня в подобном же состоянии. Позвольте вопрос – что за неведомые приспособления устроены в стенах Северного укрепления? Высокие металлические цилиндры прислонены к ним вплотную на равном расстоянии по всему продолжению галереи. А подобия корабельных тросов, но только в металлическом исполнении… они выходят из цилиндров и далее вмонтированы в стены… сам камень стен. Что означает сие приспособление, каково его назначение, в чем его смысл?

Капитан 1 ранга отвел взгляд и расстроенно постучал пальцами по колену.

- А что вам отвечали по этому поводу?

- По-видимому, то же, что собираетесь ответить и вы – не могут знать.

- Именно не могут, Константин Николаевич, а не - не хотят. И я не могу знать. Документы на сие приспособление за давностью лет не сохранились или же уничтожены. Или же вывезены в столицы – были на то надежды. Но на запросы от имени Михаила Петровича, ответ один из Москвы и Санкт-Петербурга: таковых в архивах и прочих хранилищах документов не найдено.

- Быть такого не может! О какой давности идет речь? Полсотни лет всего… – подхватился с места Константин, - ну хорошо. Не доверять вам я не могу. Значит… сделаем еще одну попытку.

- Возможно, ваши возможности помогут выяснить хоть что-нибудь. Не прошу делиться результатом, если он будет, но очень надеюсь на это.

- И я надеюсь… - задумался Великий князь.

- Константин Николаевич, - заулыбался вдруг его собеседник, - так ваши воодушевление, увлеченность и даже страстность, отмеченные обществом на балу… неужели причиной тому лишь любопытная живинка, энтузиазм и рвение к знаниям?

- Да я толком спать из-за цилиндров этих не могу! – признался Константин, - взъерошен внутренне, взбудоражен... ночами снится черт-те-что, вскакиваю. Мысли сумасшедшие, догадки, терзающие мозг – невыносимо! Но я разгадаю, я на голову всех поставлю в столицах, но ответов добьюсь.

- Дерзайте тогда, - веселый доброжелательный взгляд удивил Константина.

- Простите, но… - кивнул он врачу, прошедшему вместе с адъютантом в кабинет Лазарева, - но чему вы радуетесь в таком случае?

- Это вовсе не радость, с чего вы взяли? Дело в том… все решили, что ваше состояние произошло под влиянием общества наших дам, или какой-то одной из них, - улыбался Корнилов.

- Дело молодое… действительно, – вспомнил его слова Костя и сразу улыбнулся как-то по-особенному, светлея лицом: - Ваши дамы прелестны все без исключения, но мое сердце уже занято и даже ради вежливости не могу сказать, что - к сожалению. Удивительная особа, единственная такая. Моя.

- Поздравляю в таком случае, Константин Николаевич. И ради такого случая… не держите вы обид на Михаила Петровича! Он болен и коснуться это может каждого из нас. Кроме того, вы правы – необходимо время, чтобы осмыслить, так дайте его ему. Он ведь служил с британцами, учился у них, помнит, как замечательных моряков, а может и прекрасных людей. И безусловно… - остановил он Константина взмахом руки, - безусловно – получив приказ, те ни разу не задумаются о былых знакомствах. И все же подобное влияет. Я же… пожалуй, что буду благодарен вам, ежели моя поездка к бриттам не случится. Не хотелось бы оставлять надолго семью и зимы там мерзейшие… да и прочие-разные причины, - и себе встал с кресла мужчина.

Натянув у входа фуражки, офицеры коротко козырнули друг другу, расходясь в разные стороны. Корнилов – на 90-пушечный «Эмгейтен». Следовало решить окончательно – уже полностью лишенный вооружения, готов ли тот к переходу в Кронштадт, где его должны грамотно тимберовать*** используя дальше, как плавказарму. Севастополь же больше в нем не нуждался.

Костя еще оглянулся, проводив взглядом высокую, уже чуть огрузневшую фигуру сослуживца и зашагал дальше – в полдень договорились встретиться с офицером, который ознакомит его с севастопольскими доками.