- Вы не найдете ничего компрометирующего меня! На каком тогда основании?! – повысила голос дама.

- Скажу вам по секрету… Алексей Федорович, подтвердите еще раз - все что здесь происходит, здесь и останется?

- Именно, Ваше высочество, - кивнул Орлов.

- Так вот, мадам – не найду, так сфабрикую, - быстро шагнул Константин в сторону женщины, заставив ее отшатнуться: - А пожалуй, что и искать не стану, только создав видимость. Подло? А не вы ли сдали на смерть участников Южного Общества только затем, чтобы, выслужившись, смочь и дальше безнаказанно воровать? И это работало какое-то время… долгое время. Но сейчас вы сглупили и перешли некую черту. Здесь кофе с ядом. Или вы пьете его – я поклялся отомстить за смерть друга и не только его! И тогда ваши дети не пойдут вместе с вами по этапу, как соучастники покушения на члена императорской семьи. Впрочем, что это я… Ваше величество? - развернулся он к отцу.

Тот крайне плохо выглядел сейчас, почти как после смерти Адини. Костя только сейчас это заметил. Мундир отцовский рассмотрел… которым тот хотел хоть как-то себя приукрасить, а вот осунувшегося лица, бледности и отечности под покрасневшими глазами не увидел.

- Отец…

- Прошу выйти всех, кроме мадам Грейг, - прозвучало неожиданно.

- И вы оставите меня здесь одну, господа? – дрогнул женский голос, - это произвол! Вы только послушайте – сейчас меня будут убивать! Только потому, что в чем-то подозревают?! – сорвалась она на визг.

- Повторюсь.

Первым встал, как ни странно, Николай Штиглиц. Затем уже Александр и Орлов. Шагнул к двери Константин.

- Никки, неужели же?.. – попыталась Грейг поймать зятя за рукав.

- Вас оставляют для разговора и не более, Юлия Михайловна, я уверен. Ну же, ну же… - отодрал тот от себя цепкие пальцы.

За дверью, крепко притворив ее, все молчали, не глядя друг на друга и невольно прислушиваясь. Минуты шли… услышать что-либо не удалось. Вскоре дверь распахнулась, и император пригласил всех обратно. Рассевшись по местам, каждый пытался понять… посматривая то на императора, то на Грейг, которая сидела с застывшим лицом, расправив плечи и глядя куда-то перед собой.

Но вот женщина встала, качнулась… Выпрямилась с видимым трудом и сделала шаг, второй… подойдя к столику, накрыла чашечку с ядом ладонью и прикрыла веки.

- Ваше величество? - прошептал Николай Штиглиц, громко сглотнув.

- Никто никого не судит. Ты был неправ, Кости. Здесь муки совести, прошу не мешать им! – император не отрывал взгляда от руки Грейг на кофейной чашечке.

- Остывает, - напомнил Константин, не узнавая свой голос, да и себя тоже - ничего не шевельнулось внутри, совершенно. Мук совести не наблюдалось. Может это она умерла в нем тогда вместе с Ахтырцевым?

Глухо простонав, Юлия Михайловна одной рукой резко подняла чашечку, машинально придерживая второй золотистые ленты кружевной наколки. Частью выплеснув на себя содержимое, одним глотком опустошила чашечку, уронив ее потом на стол и замерла, прислушиваясь к чему-то в себе. В широко распахнутых глазах плескался ужас.

- Вы еще успеете покаяться и причаститься, - заметил Константин, - хотя…

- Там что, действительно – был яд? – кашлянув, хрипло поинтересовался Александр Штиглиц.

Ответом на его вопрос стала отстраненная тирада императора:

- Действительно - мой брат умер весьма и весьма странно, но его уже не было, а только тронь я тогда это воронье гнездо и Империю растащили бы. Заговор против трона, нелепые требования, восстание на Сенатской… Большинство банкирских домов Европы были подключены к денежным потокам, которые обеспечивала им госпожа Грейг с подельниками. Крупные европейские банкиры были решительно настроены к финансовым вложениям на юге России. Вплоть до отделения его от Империи. Тогда мы не были к такому готовы и пришлось закрыть глаза на некоторые вещи. Сейчас уже невозможно это делать. Юлия Грейг… вы хорошая мать. Надеюсь, там нам с вами хотя бы это зачтется. А теперь освободите мой кабинет и дом.

- Все случившееся остается здесь, - напомнил Орлов.

- Я также… прошу вас молчать обо всем, господа, - расцепила зубы женщина.

Константин шагнул к отцу и сдавленно прошептал: - Нельзя дать ей выпить что-то еще… цианид, - после общения с Орловым в ядах он ориентироваться уже гораздо лучше: - И я хочу видеть это, я должен быть рядом с ней.

- Нет, останься! – притянул его к себе отец, крепко сжав предплечья, - Ты помнишь? «Если ты ненавидишь, значит тебя победили». Алексей Федорович! - обратился он к Орлову, - приставьте кого-нибудь к Юлии Михайловне. Пусть не дадут ей навредить себе.

Когда дверь закрылась и они остались вдвоем, Костя открыл было рот, но отец опередил его, неожиданно заговорив совсем о другом:

- Ольга привезла нам спасение, Костя, я не просто так звал тебя в Петергоф.

- В это время я… - с трудом выдавил из себя Константин.

- Теперь знаю. Сейчас не будем об этом и винить себя не смей!

- Наоборот, я… - пытался Константин вставить хоть слово.

- Ни сейчас, ни потом не смей! И я понимаю все твои резоны… и почему здесь были оба Штиглица – также понимаю. Александр чрезвычайно влиятелен, Николай труслив. Брат придержит его и всех Грейгов…

Константин отрицательно качнул головой, но промолчал. Не только поэтому – оба брата невольно стали соучастниками казни, проявив нерешительность и бездействуя. Вероятно, не понимают еще этого сами, но их невольное участие выглядит гораздо… гораздо хуже, чем его - у них-то счетов к Грейг и причин ненавидеть ее не было. Ничего не предприняв на самом деле, они проявили осторожность… возможно, разумную осторожность.

И с этим им теперь жить.

Как и с пониманием неотвратимости возмездия за преступления. Против Семьи ли, против государства ли.

- Я обязательно посмотрю твой прожект, - продолжал отец, - но сейчас, Кости, давай вот о чем – оказалось, что холера происходит от грязной воды. Врачи Тюбингена доказали, что заражение происходит через питьевую воду. Холерная зараза попадает в выгребные ямы домов, а оттуда распространяется по стокам, которые текут в реки и колодцы.

- А лечение… оно также найдено? – нечаянно менялось настроение Константина с непримиримого на слегка растерянное.

- И о нем что-то есть. Церковь начала проповедовать с этого дня – воду следует кипятить, чистоту рук и еды соблюдать неукоснительно. В этом спасение. Курьерская служба задействована вся… и как же я жалею, что во главу всего не поставил когда-то телеграф! Его слишком мало у нас… Я имел разговор с митрополитом Антонием. Святейший Синод также готов поддержать начинание немецких врачей. Этим займется еще и Министерство духовных дел и народного просвещения – князь Голицин. Кости, завтра встанем все на благодарственный молебен, вдумчиво выслушаешь наставление, - дрогнул голос отца, - неужели хоть в этом Господь услышал меня? А сейчас тебе нужно к матери, к Ольге – они ждут нас… им не нужно знать о твоем друге, пожалеем их, Кости. Когда-то Казарцев был моим любимым адъютантом – ты прав… мама твоя тяжело пережила его гибель. Уходим сейчас вместе, я ни на миг тебя не оставлю… - говорил и говорил отец.

Константин не понимал тогда – зачем это, почему? Был озадачен, наблюдая непривычную говорливость отца и даже беспокоился по этому поводу. И все-таки отвлекался на эти разговоры, отвечал что-то сам – был вынужден.

Встреча с сестрой и разговор с ней также отвлекли его.

Только упав в постель, ночью уснул, как убитый – напряжение этого дня измотало его, истощило и выпило, кажется, все душевные силы.

Ранним утром церковь Петра и Павла в Большом Петергофском дворце была переполнена. И вся семья - Мария, Александр и их ближние в том числе, отстояли благодарственный молебен и выслушали наставления по поводу холеры. Договорились об исповеди и причащении в воскресный день.

Вечером отец опять не отпустил его ночевать в Адмиральский домик, организовав семейный ужин. Ольга и Константин жили сейчас в Коттедже, как когда-то в детстве.