В этот раз в его голосе звучало искреннее сожаление. Похоже, с непроницаемостью купола Соболев столкнулся впервые, а то бы непременно обзавёлся ещё одним полезным навыком. Не знать, что говорит возможный противник, недопустимо.
— Нет, вы можете продолжить упорствовать, — остановил Соболев жестом Песцова, который открывал рот явно для возмущённой тирады, — но в этом случае я вас передам полиции вместе со своими сомнениями. Пусть они выясняют, прав я или нет, и если я неправ, то принесу вам глубочайшие извинения. Если, разумеется, вас отпустят.
И сказал он так, что ни у кого и тени сомнения не возникло, что он поступит так, как сказал, несмотря на то, что не так давно признавал себя нашим должником. Наверное, не такой уж большой долг он принял на себя.
— Вы совершенно правы, Ваша Светлость, — покаянно сказал Песцов, решив принять неизбежное. — Поверьте, замена мисс Мэннинг произошла неожиданно и для меня самого, и если бы не взятые на себя обязательства, я бы никогда не пошёл на столь беспардонный обман. Ваша проницательность потрясает. До сих пор никто не заподозрил замены.
— Наверное, потому что у вас не сбоил артефакт личины? — предположил Соболев, довольно улыбаясь. — Как же на самом деле зовут прекрасную исполнительницу?
— Анна Дмитриевна, — выпалила я, пока Песцов не сказал чего-нибудь другого.
— А фамилия? — заинтересовался Соболев.
— Я предпочла бы обойтись без фамилий, — твёрдо ответила я.
Соболеву мой ответ не понравился. Он задумался, потом спросил:
— Могу я увидеть ваше настоящее лицо?
— Боюсь, в этом случае у меня будут проблемы с моими родными.
— Из певческой семьи? — понятливо кивнул Соболев. — Родители будут недовольны, если узнают, что вы себя за кого-то выдавали? Что ж, возможно, вы и правы, желая сохранить инкогнито. И всё же я непременно наведу справки, чтобы знать, кому присылать цветы, будучи в Царсколевске…
— Ваше право, — согласилась я.
И даже улыбнулась, поскольку гроза, кажется, прошла мимо, а наводить справки в артистических семьях Соболев может хоть до посинения, всё равно ничего не найдёт. Я сейчас согласна почти на всё. Главное — выбраться из этого дома и добраться до вокзала, после чего только меня и видели. Пусть Песцов ищет другую дуру на свой страшный артефакт.
— Что ж, Анна Дмитриевна, я вижу, вас этот день утомил, поэтому не буду больше настаивать на вашем обществе, — решил Соболев, но не успела я обрадоваться, как он добавил: — Но завтра я рассчитываю на полноценный концерт. Я не столь щепетилен, как Рысьина, и считаю, что ваш небольшой обман полностью окупается певческим талантом.
Спорить с ним казалось бесполезным, поэтому я не стала. Да и не было во мне сил для спора, я была полностью выжата сегодняшним днём. Мне хотелось лишь одного: добраться наконец до кровати и уснуть. Так что я коротко попрощалась и пошла в комнату, которую мне выделили, и даже почти не шаталась по дороге.
К этому времени сгоревший артефакт заменили на другой, и о недавнем происшествии не напоминало больше ничего. Присланная Соболевым горничная приготовила ванну, в которую я с удовольствием забралась и расслабилась настолько, что попала в какое-то странное состояние не то сна, не то яви, в котором и застыла, почувствовав приближение бога. Того, с которым я неосмотрительно заключила договор.
Глава 20
— Договор, — с ходу бросил бог, наверняка опасаясь, что его опять вышибет, как в прошлый раз. — Ты должна как можно скорее исполнить договор. Время не терпит.
— А вы должны вернуть мне память, — нахально ответила я, понимая, что терять мне попросту нечего. — Уверена, в договор отнятие памяти не входило.
Бог неприятно замерцал, вызвав у меня приступ паники. Некстати подумалось, что я лежу в ванной совершенно голая, и не могу ни прикрыться, ни защититься, притопить меня — пара пустяков. Неудобно получится, если в соболевской ванной найдут мёртвую представительницу Рысьиных. Интересно, этот бог может только глазеть или действовать? Наверное, первое, потому что будь он в состоянии что-то здесь сделать, ему не понадобились бы посредники и он бы мне не надоедал ни сейчас, ни вообще.
— Время течёт, как песок из разбитых часов. Скоро уже невозможно будет исполнить то, что должно, — бросил он, пытаясь продавить меня силой. Сила была тёмная и мутная, выталкивающая на поверхность всё плохое. То, что обычно стыдливо прячут в тёмных чуланчиках души, не показывая другим, да и сами стараются не вспоминать. — Ты должна вернуться и вернуть мне моё.
— А вы обещали вернуть мне моё, не так ли? Я не стала бы договариваться занимать чужое тело.
— Смертная, ты должна быть благодарна за всё, что получила. Новая жизнь, новое тело, новые умения. Где ты была бы, если бы не я?
— Уж точно не в чужой ванне. Скорее всего, дома.
От бога шли удушливые холодные волны тёмной силы, от которых хотелось отстраниться, а если не получилось — сбросить с себя и вымыться с мылом, или с чем посильнее. Спиртом, например, протереть, и не только снаружи.
— Согласен, всё пошло не так, как мы договаривались, — неохотно признал бог. — Но я сделал всё, чтобы это исправить. Твоё новое тело получило куда больше, чем имело до тебя. А с ним и ты.
— Это не ваша заслуга, — повинуясь интуитивному озарению, ответила я. — Сила магии определяется внутренней силой человека. Её нельзя сделать больше, чем дано телу от природы.
Про второй облик я и говорить не стала. И даже не потому, что его мне подарил Велес, вытащив что-то дремлющее до поры до времени, но и потому, что если бы вот это божество раздавало возможность оборота, то на выходе получались бы существа, похожие на крэгов. Очень уж оно было недружелюбное.
— Но можно разбудить, — заметил бог.
— Лучше бы вы разбудили мою память, — недовольно сказала я.
— Это защитные меры.
— Почему я должна защищать вас? У меня и без того достаточно проблем.
— В первую очередь блок на памяти защищает тебя, — отрезал он. — Потому что без него очень много кто смог бы там покопаться, и очень может быть, что вытащенное на свет тебя не порадовало бы. Ты хочешь проблемы с местными божками?
Вопрос он бросил презрительно, как выплюнул, а это означало только одно: местных богов он знал и был с ними не в самых приязненных отношениях. Настолько неприязненных, что сила святилищ запросто изгоняла его из моего сна. И это сильно встревожило. Неужели сейчас со мной говорил тот, кого в исторических хрониках назвали Зверем? Чтобы изгнать которого, пришлось взывать к исконным славянским богам?
— Крэги — ваши создания?
— Разумеется, они же идеальны, — с немалой гордостью ответили мне. — Я не только их создал, я вложил внутрь частичку своей сути. Мы и сейчас настолько близки, что я чувствую каждого из них. Недавняя смерть двоих — невосполнимая потеря, пусть она и пробила барьер и позволила нам разговаривать. Думаю, в этот раз меня долго не заметят, здесь слишком сильное возмущение пространства в результате смерти моих детей, которая случилась недалеко. Не здесь, нет, но недалеко.
Мне показалось искреннее сожаление в его голосе, в связи с чем мне резко расхотелось спрашивать, не давал ли он им приказ меня уничтожить. Похоже, если он поймёт, что потерял двух крэгов по моей вине, будет на меня очень сильно обижен. А учитывая нашу связь, его месть — последнее, что мне сейчас нужно.
— Ваши дети — очень опасные создания, — заметила я. — Каких только страшилок я о них не наслушалась.
Но ни одна не страшнее того, что я видела своими глазами. Жуткие безжалостные твари. И детьми их могла назвать тоже жуткая безжалостная тварь. Боже мой, с кем и о чём я договорилась?
— Тебе они вреда не причинят, пока действует наш договор. Ты должна ощущаться ими как что-то близкое.
— Или как конкурент, — заметила я.
Мисс Мэннинг однозначно что-то почувствовала, когда решила проверить меня серебром. Но несмотря на неопределённую метку своего создателя, она всё же собиралась меня сожрать. Возможно, конечно, что с точки зрения моего собеседника, это отнюдь не причинение вреда. Песцов что-то говорил про то, что крэгу переходят умения жертвы, может, и договор перейдёт? Вот была бы для этого бога удача, его создание наверняка оказалось бы куда сговорчивее.