— Филиппа, вам нравится вот этот столик, у окна? — прервал мои мечтания Песцов.
Я важно кивнула, соглашаясь с его выбором, и не менее важно прошествовала к указанному столику, из окна рядом с которым открывался чудный вид на не совсем уже утренний город.
Официант, или скорее, половой, если речь о трактире, принёс две книжечки меню, но Песцов одну ему вернул, заявив, что дама русский не разумеет, так что нам на двоих одного меню хватит.
— А вообще, любезнейший, может, посоветуете что? — вдохновенно спросил Песцов, даже не раскрыв оставшуюся книжечку. — Что у вашего повара сегодня получилось особенно хорошо?
Они начали обсуждать завтрак, а я, стараясь не прислушиваться, чтобы не выдать себя, продолжила наблюдение за улицей. Люди шли по своим делам, и никому не надо было бежать и прятаться. Улыбающаяся девушка со стопкой учебников, перевязанных кожаным шнурком, напомнила мне Оленьку. Женщина с корзиной, из которой торчал мёрзлый рыбий хвост, была похожа на повариху Владимира Викентьевича. Дама в меховом манто глядела на окружающих с высокомерием княгини Рысьоной. А вот этот хлыщ очень похож на Юрия, форму бы ему ещё. Но с формой такой толстенный саквояж носить нельзя, это я запомнила. Тип с саквояжем свернул в трактир, в котором мы сидели с Песцовым в ожидании завтрака, я дальше следить за ним не стала, поэтому для меня оказалось полнейшей неожиданностью, когда возле нашего столика внезапно прозвучало:
— Мисс Мэннинг?
Я удивлённо повернулась, увидела того самого хлыща и кивнула. Высокомерно так кивнула. Мол, я-то мисс Мэннинг, а вот вы, любезнейший, кто? Песцов-то его точно знал: вон как неприязненно смотрел, не торопясь даже здороваться, не то что представлять знакомого. Впрочем, с последним тот прекрасно справился сам.
— Андрей Анатольевич Моськин. — Он смешно шаркнул ногой и склонил голову. — К вашим услугам. У меня поручение к вам от штабс-капитана Волкова, с которым у вас были достигнуты определённые договорённости.
Не дожидаясь ответа ни от меня, ни от Песцова, он сел на свободный стул, продолжая двумя руками держать саквояж. Носом он водил так, словно пытался уловить сразу все запахи в зале. Надеюсь, запах выпечки не даст ему заметить, что от меня не пахнет ровным счётом ничем.
— Здесь обещанные господином штабс-капитаном деньги. От вас требуется всего лишь собственноручно написать расписку.
Глава 29
Песцов смерил столь пренебрежительным взглядом Моськина, словно тот пришёл в мятой одежде и грязных ботинках, да ещё и высморкался в рукав. Моськин ничуть не стушевался, поэтому мой компаньон высокомерно процедил по-русски:
— Милейший, во-первых, мы не договаривались со штабс-капитаном о посредниках, а во-вторых, ни о каких расписках речи не шло. Вы хотите сказать, что Волкову недостаточно моего слова?
Моськин не смутился:
— Разумеется, Александру Михайловичу вашего слова было бы достаточно, но, во-первых, я не он, а во-вторых, речь сейчас идёт о мисс Мэннинг. — Он приложил руку к груди. — Прошу меня извинить, я всего лишь хочу сделать всё наилучшим образом.
— Хм… — вставила я, делая вид, что изо всей пылкой речи уловила всего лишь своё имя.
Получилось весьма выразительно. Во всяком случае Моськин повернулся ко мне и продолжил уже на английском:
— Вы же не будете возражать, Мисс Мэннинг, подписать документ о получении денег? Исключительно ради порядка и отчётности.
— Штабс-капитан вам не доверяет? — противным тоном осведомился Песцов. — Мисс Мэннинг ничего не будет подписывать, поскольку мы ничего подобного с Волковым не обговаривали.
— Но предполагалось, что он будет передавать деньги сам.
— Вот пусть приезжает и передаёт, — милостиво предложил Песцов. — С ним мы, точнее, я договаривался, с ним и будем решать все денежные вопросы. Мало ли что вы задумали. Вдруг вы с нашими расписками прямиком в полицию пойдёте?
— Вы меня оскорбляете? — взвился Моськин.
— А что я должен думать, если вы пытаетесь нарушить договорённости, достигнутые с Волковым?
— К сожалению, Александр Михайлович не может пока сюда прибыть, но он заинтересован, чтобы этот вопрос разрешился в ближайшее время.
— Если заинтересован, то прибудет и вопрос разрешится, — твёрдо ответил Песцов. — Брать деньги от незнамо кого мы не будем. Да ещё расписки писать, с которыми вы неизвестно, что сделаете. Нет уж, ищите дураков в другом месте.
Я согласно кивнула. Что что, а расписку я точно никакую писать не буду. И даже дело не в том, что понятия не имею, как писала мисс Мэннинг (подозреваю, что у настоящей мисс Мэннинг почерк от крэговского тоже отличался), а в том, что наверняка магическими методами можно определить, кто именно приложил руку к бумаге.
Моськин картинно вздохнул. Этаким тяжёлым выразительным вздохом, подразумевающим: «Вы только посмотрите, с какими идиотами приходится работать». Но вздохами было не пронять ни меня, ни Песцова, поэтому Моськин решил продолжить переговоры.
— Штабс-капитан предположил, что вы можете отказаться, — с довольно неприятной улыбкой сообщил он, — поэтому предложил альтернативный вариант. Я вам вручаю деньги безо всяких расписок, но при этом… — он сдала паузу и обвёл взглядом сначала меня, потом Песцова. — При этом проверяю вас на артефакте, а именно: что вы не находитесь под воздействием плетений, изменяющих облик.
Итак, Волков точно что-то унюхал и теперь надеется, что врученные деньги ему вернутся вместе со мной.
— Ну знаете ли, господин Моськин, это уже переходит всяческие границы! — процедил Песцов. — Идите-ка вы со своими предложениями отсюда, пока я полицию не позвал.
И рукой этак вальяжно на выход помахал.
— Поверьте, Дмитрий Валерьевич, и в мыслях не было вас оскорблять, — залебезил Моськин. — Но сумма большая, и я должен быть уверен, что не отдам её незнамо кому. Мне, знаете ли, из своего кармана выплачивать придётся, ежели что. Так что, будьте любезны, войдите в мое положение.
— Не буду любезен и моё положение меня устраивает куда больше вашего, — отрезал Песцов. — На голос мисс Мэннинг любые магические манипуляции сказываются отрицательно. У неё вечером концерт, восстановиться не успеет. То есть по факту вы предлагаете расстроить целый зрительный зал ради вашего спокойствия. Не слишком ли много вы запрашиваете, господин Моськин?
— Тогда после концерта? — продолжал гнуть своё этот навязчивый господин.
— Хм… — вставила я веское слово, вложив в него своё отношение к предложению. Очень отрицательное отношение.
— У нас это не последний концерт, — бросил Песцов. — Поэтому моё, нет, наше решение — нет. В первоначальной договорённости со штабс-капитаном Волковым ни о чём таком и речи не шло. Сейчас вы злостно нарушаете эту договорённость. Не уверен, что штабс-капитан похвалит вас за такое рвение.
Он презрительно фыркнул и стукнул ладонью по столу, к которому как раз подходил официант с заказом. Официант застыл на некотором отдалении, не решаясь двигаться дальше, чтобы не помешать разговору, который уже подходил к черте, отделяющей мирную беседу от скандала: песцовская физиономия искажалась гневом, да и я уже с трудом сдерживала шипение. А ведь сдерживание глубинных потребностей вредит здоровью. Я задумчиво посмотрела на ногти: если дойдёт до мордобития, в стороне не останусь. Хоть моську Моськину поцарапаю, если до Волкова не добраться.
— Любезнейший, — поманил рукой официанта Песцов, — несите скорее нашу еду. Мы с дамой с голоду умираем, а этот господин уже уходит.
— Я не ухожу, — возмутился Моськин. — Мы с вами ещё не договорили.
— Вы уходите, — припечатал Песцов. — Не рассчитывайте, что вам удастся сорвать концерт мисс Мэннинг. Не надо этих ваших угроз и денег ваших тоже не надо, концерт состоится, и точка.
Песцовым я восхитилась: он так удачно расставил акценты, что случайный свидетель в лице официанта будет уверять при допросе, что Моськин предлагал деньги за срыв концерта.