— Я уже поняла. Равновесие восстановилось плохо, зато характер вообще не пострадал, — она упёрла руки в бока и посмотрела на меня как на трудного ребёнка. — Встаём только по моей команде. И без самодеятельности, поднимать вас с пола у меня нет никакого желания.

Она оказалась крепкой женщиной и держала меня за пояс уверенно, будто каждый день ловила падающих строителей. Я сделал шаг, перенёс вес на больную ногу и почувствовал тупую боль под коленом. Второй шаг дался легче, но плечо отозвалось даже на движение корпуса.

— Руку не напрягайте, — предупредила медсестра, заметив, как я поморщился. — Фиксатор вам надели не для красоты.

— Я не напрягаю. Это мышцы сами реагируют.

— Пусть ваши мышцы сейчас реагируют лёжа, — ответила она и потянула меня обратно к кровати. — Остальное обсудите с врачом. Он любит сложных пациентов, так что от вас он точно так просто не отстанет.

К концу второго дня я уже доходил с поддержкой до двери и возвращался обратно. Дмитрий Павлович назвал это хорошей динамикой, Лена сочла опасным, а я попросил принести трость. Врач посмотрел на зафиксированное правое плечо и повреждённую ногу, после чего объяснил, что трость придётся держать левой рукой. Потом показал, как переносить вес. Делал он это долго и подробно, словно подозревал, что я попробую использовать трость как рычаг.

Телефон мне выдавали несколько раз в день. Лена договорилась с постом, чтобы аппарат возвращали по расписанию, и медсёстры соблюдали этот график лучше некоторых подрядчиков. За короткое время я успевал получить сводку от Риты и ответить на вопросы по объектам. Заодно пытался понять, что команда от меня скрывала.

Скрывали почти все.

Степаныч не сообщил, что у него снова болела спина. Я узнал об этом от Риты, когда она упомянула, что часть его заявок передали Лёше. Слава промолчал о ночной проверке камер. Митяй не написал, что дважды пытался узнать адрес больницы, куда положили Кирилла. Михалыч сообщал только по делу, зато каждое его голосовое сообщение длилось минут семь. К концу записи у меня обычно снова начинала болеть голова, но перебивать его я не мог даже через телефон.

Расследование обрушения шло быстрее, чем я ожидал. Светлана пришла принимать показания на второй день. Она принесла диктофон и папку. Лена сидела у окна и проверяла договор по «Точке опоры». Женщины поздоровались вежливо, внимательно посмотрели друг на друга и занялись каждая своим делом. Я решил не включать «Эмпатический резонанс». После сотрясения способность работала рывками, а одновременно разбираться в следствии и отношениях двух умных женщин было опаснее, чем снова стоять под плитой.

— Начнём с вашего приезда на базу, — сказала Светлана, положив диктофон на тумбочку. — Рассказывай по порядку. Не пытайся сразу дать юридическую оценку всем присутствующим и вынести половине из них приговор.

— Тогда рассказ получится неполным.

— Зато получится протокол, таким каким он должен быть, — она открыла папку и приготовила ручку. — Сначала факты. Свои выводы добавишь потом, если я разрешу.

Я описал трещины и вибрацию, рассказал о перегруженном перекрытии и заменённых материалах. Потом объяснил, как обнаружил повреждённую колонну, почему потребовал вывести рабочих и кто мешал эвакуации. Светлана несколько раз останавливала меня, уточняя время и расположение людей. Когда я дошёл до обрушения, Лена перестала смотреть в ноутбук.

— После того как рабочие вышли, кто оставался внутри? — спросила Светлана, проверяя запись.

— Я, Алёна, Борис Леонидович и Кирилл. Прораб был ближе к выходу, поэтому успел покинуть опасную зону. Мы остались возле наружной стены.

— Почему Алёна не вышла раньше?

— Она помогала с эвакуацией. Вот только я неправильно рассчитал, сколько продержится повреждённый узел.

Лена подняла голову, но ничего не сказала. Светлана постучала ручкой по папке.

— Ты не ошибся в главном. Предварительное заключение показывает, что конструкция могла потерять устойчивость в любую минуту. Если бы ты не настоял на эвакуации, пострадавших было бы больше. Не бери чужую вину на себя.

Я рассказал о балке и металлическом каркасе, которые создали под завалом полость. Объяснил, как мы услышали Бориса с Кириллом и передали сигнал спасателям. Потом описал, почему остановил подъём плиты. Упоминать «Интерфейс» было нельзя, поэтому я говорил о вибрации и знании конструкции. Звучало правдоподобно, но Светлана несколько раз задерживала на мне взгляд.

— Ты лежал под обломками с травмой головы и зажатой ногой, но сумел понять, что подъем плиты изменил распределение нагрузки? — спросила она, чуть подавшись вперёд.

— Конструкция отозвалась через пол и балку. Это можно было почувствовать.

— Все почувствовали?

— Все, кто смотрит не только на цену квадратного метра.

— Эту фразу я в протокол не внесу, — сухо сообщила Светлана, хотя уголок её губ дрогнул. — Теперь перечисли команды, которые передавал спасателям. Медленно, без инженерного ликбеза на сорок минут.

Когда показания закончились, я попросил лист и начал записывать вопросы для рабочих. Светлана позволила мне составить несколько пунктов, потом спокойно забрала ручку.

— Достаточно. Остальное сформулирует следователь вместе со специалистом.

— Прораб должен объяснить, когда заметил повреждение колонны и кто приказал закрыть её панелями, — возразил я, потянувшись за ручкой, но Светлана отодвинула её. — Ещё нужно выяснить, кто распорядился складировать материалы на перекрытии. Изменение нагрузки обязаны были внести в журнал.

— Это уже проверяют.

— Пусть отдельно опросят снабженца по замененным блокам. Если накладную оформили задним числом, дата въезда машины не совпадёт с бумагами.

— Максим, остановись, — сказала Светлана и закрыла папку. — Твои выводы приобщат к материалам. Андрей Михайлович уже работает со следственной группой и объясняет проект. Но руководить допросами из палаты ты не будешь.

— Я не руковожу. Я предлагаю вопросы.

— Ты предлагаешь их так, словно следователь должен отчитываться перед тобой, — она откинулась на спинку стула и посмотрела на меня без злости, но твёрдо. — Для твоей фирмы это, наверное, полезно. Для расследования нет.

Лена, не отрываясь от ноутбука, усмехнулась:

— Я предупреждала, что он откроет здесь выездной штаб. Если дать ему принтер, к вечеру появится отдел контроля качества.

— Палата для штаба оборудована так себе, — ответила Светлана, покосившись на папки у окна. — Хотя подготовительная работа уже идёт.

— Это документы по «Точке опоры», а не уголовное дело, — сказала Лена и закрыла ноутбук.

— Разумеется. Я ни на секунду не сомневалась.

Они снова посмотрели друг на друга с безупречной вежливостью, и я решил вернуть разговор в безопасное русло.

— Что с изъятыми материалами?

Светлана сообщила, что серверы и журналы уже опечатали, а электронные носители скопировали. Накладные подрядчика запросили у банка и поставщиков. Сергей направил адвоката, чтобы тот фиксировал каждое действие и не позволил нужным документам случайно исчезнуть. Бориса и Кирилла опрашивали раздельно. Прораб начал сотрудничать и подтвердил, что предупреждал Кирилла о трещинах, но получил приказ продолжать работы. Борис путался в формулировках и уверял, что согласовывал только общую смету, а про замену материалов ничего не знал.

— Он врёт не во всём, — сказал я. — Конкретный материал Борис мог не выбирать. Но продолжать работы без письменного согласования разрешил именно он. Ему было важнее скрыть превышение расходов от Умярова.

— Пока это предположение, — напомнила Светлана.

— Основанное на его поведении.

— Значит, так и запишем. Предположение, а не приговор, — она убрала папку в сумку. — Тебе иногда полезно вспоминать разницу.

— Обычно мои предположения подтверждаются.

— В этом и проблема, — Светлана встала и поправила ремень сумки. — Ты быстро находишь правильный ответ, а потом считаешь, что обязан всем всё доказать. Но, Максим, дело должно выдержать суд, а не только твой взгляд.