У меня есть только один шанс. Я уже знаю его настоящее лицо, но для Миланы он должен остаться идеальным отцом и другом.

Я делаю жалкий вдох. На ватных ногах поднимаюсь со стула и уже делаю шаг, когда дверь снова распахивается и я сталкиваюсь с его пронзительно голубыми глазами.

— Папа.

Подруга тут же оказывается рядом с отцом. Целует его в щеку. Он на нее взгляд переводит. Ровный, спокойный. Даже слишком спокойный. От этого у меня все внутри переворачивается.

— Папуль, это та самая подруга, с которой я хотела тебя познакомить. Полина. У нее сейчас непростой период, но ты же поможешь?

— Здравствуй, Полина, — бросая свой портфель в кресло для посетителей рядом со мной, он начинает надвигаться.

Я неосознанно шаг назад делаю, но почти сразу упираюсь в край стола.

Рустам ближе подходит. Нависает надо мной. Большой. Сильный. И очень опасный. Его глаза настолько холодные, что у меня внутри все корочкой льда покрывается.

— Приятно познакомиться, — произносит он, протягивая мне руку.

Я хлопаю глазами. От его холодности и отстраненности меня еще больше знобить начинает.

— И мне, — наконец произношу, вкладывая свою ладонь в его большие шероховатые пальцы.

Он слегка сжимает мою руку. Не так сильно, но все же ощутимо. Словно намекает или же предупреждает.

— Папа, ты ее совсем напугал, — раздается голос Миланы, и Рустам отпускает меня.

Он ослабляет галстук и расстегивает верхнюю пуговицу. Обходит свой массивный стол и с грацией тигра в кресло присаживается.

— Я слушаю. Полина, — имя он явно выделяет. Подчеркивает его.

Я смотрю в совсем незнакомые мне глаза. Чужие. Отстраненные. Передо мной опасный двуличный человек. Как можно было быть настолько слепой?

Правильно люди говорят, что первая любовь самая жестокая. Именно после нее остаются рубцы на сердце. Она опыт приносит, только вот я бы предпочла не знать об этом.

— Пап, — снова спасает меня Милана. — Она с мужем разводится. Он влиятельный человек. Она боится его.

Я на подругу свой взгляд обращаю, а потом снова перевожу испуганный взгляд на Рустами.

Милана, сама того не подозревая, раскрыла меня. Озвучила мой самый очевидный страх. И теперь все козыри у моего мужа.

— Значит, ты его боишься? — он чуть вперед подается, а я снова в подлокотники цепляюсь так, что пальцы белеют.

Зачем он так со мной? Почему он так ведет себя? Делает вид, что не знакомы. Задает болезненные вопросы. Чего он добивается?

— Я… мне надо выйти.

Шепчу почти онемевшими губами и со стула подпрыгиваю. Во мне словно пружина, которую сжали. Стянули до предела.

Выхожу из кабинета. Начинаю головой крутить. Осматриваться. Руку к груди прижимаю. Там, где мое сердце пытается пробить грудную клетку.

Помощница Рустама на меня косой взгляд бросает. Со своего крутящегося кресла привстает.

— Мне туалет нужен, — уточняю у нее, а она недовольно губы кривит.

— По коридору направо.

Я едва ли не бегу туда. Закрываюсь в кабинке. Хочется скрыться от всех. Зачем он это сделал? Зачем я ему? Зато теперь он точно со мной разведется. Не захочет, чтобы его дочь узнала о нас.

Боже!

Милана.

Она ведь мне помогала. И отца так боготворила, а я стану той, кто ее разлучит с ним. С единственным важным для нее человеком.

Влючаю кран с холодной водой и подставляю руки живительной прохладе.

Обтираю лицо и в зеркало смотрю.

Мне надо успокоиться. Стоит взять себя в руки. Думать холодной головой, как и сам Рустам. Он сделал вид, что мы не знакомы — значит, не хочет, чтобы правда была раскрыта.

Я отрываю пару бумажных полотенец и протираю лицо. Бросаю на себя взгляд в зеркало и впервые вижу в отражении совсем другую девушку.

Темные круги под глазами, белая, почти прозрачная кожа. Даже губы почти синие, словно из них всю кровь выкачали.

Приходится отвернуться.

Я и не заметила, как быстро изменилась. Мама, значит, права.

Горько усмехаюсь, признавая, как сильно я уступаю его любовнице.

Мне требуется еще минута, чтобы собраться.

Тянусь к ручке и снова сглатываю.

Мне всего лишь надо уйти. Сбежать. Объяснение для Миланы потом придумаю. Главное сейчас — скрыться от его глаз и окончательно не разрыдаться. Такому человеку, как Рустам, не нужны слезы. И я не должна показывать их Милане. Пусть эта тайна будет между мной и этим мужчиной. Пусть хотя бы у одной из нас о нем останутся хорошие воспоминания.

Я уверенно отпираю замок и поворачиваю ручку в сторону. Выглядываю в коридор, пока все свободно, быстро поправляю на плече сумку и к выходу бегу.

Дохожу до поворота, за угол заглядываю. Не хочу, чтобы Оксана раньше времени своему начальнику обо мне доложила.

Девушка с кем-то по телефону разговаривает, отвернувшись от меня. Волосы на палец наматывает. Смеется.

Я на выход смотрю и буквально на цыпочках, задерживая дыхание, к выходу иду.

Вот и все. Я потом позвоню Рустаму и предложу ему сделку. Мое молчание в обмен на сокрытие его жены.

Снова слезы к глазам подступают. От влаги дорога уже расплывается, и я налетаю на кого-то.

— Извините...

— Собралась куда-то? — цедит сквозь зубы Рустам, хватая меня за локти и притягивая к себе.

В ноздри его дыхание забивается. Пряное, с древесными нотками.

Этот аромат у меня всегда ассоциировался с властью. Еще когда я работала продавцом-консультантом в парфюмерном отделе, этот необычный и тяжелый аромат выбирали исключительно люди статусные. Они не задавали лишних вопрос. Объясняли все четко, кратко и по делу. Даже их дамы, жены или любовницы всегда покупали в подарок именно такой парфюм.

Сейчас этот запах ассоциируется у меня со страхом.

На меня смотрит незнакомец. Совсем не тот человек, который говорил, что я красивая и желанная. Совсем не тот человек, который говорил о любви.

Нет. Это совсем не мой Рустам.

— Пусти! — пусть с долей подступающей истерики и слез, но я начинаю вырываться. — Пусти меня, Рустам!

— Не дури, Полька! — зло срывается, смотрит так, словно я его обед. Я и чувствую себя каким-то зверьком, который сейчас смотрит на хищника и просит его не есть. — Сейчас я тебя на такси домой отправлю, а ты глупостей не делай.

— Нет! — снова делаю попытку дернуться. — Я не поеду к тебе домой.

— Не выдумывай. Тебе успокоиться надо. Я дам время. Прими душ, закажи суши, а вечером мы все обсудим.

— Как ты можешь? — неожиданно даже для себя бью его по широкой груди. — Как ты можешь быть таким? Я ведь верила тебе. Твоя дочь тебя боготворит. Боже! Рустам! У тебя ведь семья есть, а ты просто… просто... Я не понимаю.

— Тебе и не надо понимать.

— Не надо? — спокойно спрашиваю, не обращая внимания на слезы. Понимаю, глупо плакать перед человеком, которому плевать на тебя, но остановиться не могу. — Тогда и Милане не надо строить догадки, что у папы кто-то есть.

— Не смей, — он притягивает к себе. Вжимает в свое сильное и натренированное тело. — Сказал, не дури. Все как прежде остается. Ты моя жена.

— И мачеха Миланы, — горько усмехаюсь. — Я ничего ей в кабинете не сказала, потому что не хотела лишать ее отца. Отца, которого она боготворит и любит. Ты дашь мне развод, Рустам. А если нет, то я все ей расскажу. Покажу твое истинное лицо.

— Покажешь? Серьезно? — его голос звучит тихо и угрожающе. Он словно сквозь меня проходит. Вибрирует, заставляя ощущать первобытный страх. Это как рядом с хищником оказаться. — Думаешь, сможешь удержаться на бюджетном месте в университете? А как насчет матери? Кто ей поможет, когда твоего отчима уволят? Он ведь окончательно сопьется.

— Ты угрожаешь моей семье? — как бы я ни храбрилась, все равно голос начинает дрожать.

Мама не одобряет мой развод. И я буквально сбежала от нее, но все равно она моя мама. И все мое детство она заботилась обо мне. Я ведь никогда и ни в чем не нуждалась. Мне не в чем ее упрекнуть.