– По мнению Линды, Дэрил знает о романе Валери с Бобом? – спросила Летти.

Я покачала головой.

– Нет, Линда была твёрдо уверена, что он ничего не знает. По её мнению, узнай Дэрил правду, он тут же развёлся бы с Валери. Я думаю, Дэрил ещё и выставил бы её за дверь без гроша – как когда-то Гвиневру.

– Тогда, может быть, мотив был у Валери, – сказала Летти, оглядываясь, чтобы убедиться, что никто нас не слышит. – А что, если Боб её шантажировал? Если муж всё узнает, а брачный договор у них действительно есть, Валери рискует лишиться многого. Вернее, всего.

– Не знаю, – сказала я. – Казалось бы, следовало подумать об этом, прежде чем заводить роман. Хотя насчёт брачного договора ты права. С Гвиневрой договор у Дэрила был, а она ему изменила, так что, готова поспорить, условия второго брачного договора были ещё жёстче.

Мунро согласился:

– Думаю, теперь и Валери, и Дэрила – каждого по отдельности – надо считать нашими главными подозреваемыми. На этой ферме наверняка полно и красноспинных пауков, и фосфорорганических соединений. По-прежнему не исключено, что Грэм Гибсон как-то ловко устроил себе ложное алиби. И Фаулеров нам всё-таки нужно проверить.

– Селию Каррутерс, думаю, уже можно исключить, – сказала Летти. – Вряд ли она стала бы убивать Боба из-за неполадок с сантехникой, пусть и серьёзных.

Я покачала головой.

– У нас слишком много подозреваемых. Может, бросим всё и уедем?

– Не скажу, что мне здесь особенно нравится, – призналась Летти. – Пыльно, грязно и воняет. Коровами.

– Это же ферма, где разводят герефордов, – заметила я. – К тому же коровы мне кажутся милыми.

Брови Летти взлетели вверх.

– На вид они милые, а запах у них совсем не милый. Пойдём, Нарел.

Мы направились обратно к парковке. Не успела я сделать и пяти шагов, как волосы у меня на затылке встали дыбом. Я чувствовала, как чей-то взгляд сверлил мне спину. Я обернулась, но никого не увидела. Возможно, у меня просто разыгралось воображение, но на миг я готова была поклясться, что кто-то рядом желал мне зла. Наверняка это был тот, кто отравил мою еду и убил Боба.

Я с радостью вернулась в шоколадную лавку, хотя, пожалуй, сначала стоило принять душ и переодеться. Я сменила кроссовки на туфли на каблуках, и мне сразу стало чуть лучше. Правда, запах скота, казалось, так ко мне и прилип. И всё же я была рада снова взяться за работу: в последнее время я слишком часто отлучалась, а интернет-магазином и вовсе не занималась с тех пор, как убили Боба.

По мере того как день клонился к вечеру, я всё больше нервничала. Я так и не расспросила одну из главных подозреваемых – Эмили Фаулер. И не могла успокоиться, пока не исключу её из списка или, наоборот, не поставлю на первое место.

В конце концов я решила снова закрыть лавку и съездить к Эмили. Покупателей давно не было, так что большой выручки я вроде бы не теряла. Я выбрала красивую коробку с ассорти конфет ручной работы и в который уже раз за день перевернула табличку на «Закрыто». Для нашего городка ничего необычного. Одно кафе у нас то и дело закрывалось, а на двери появлялась записка: мол, заболел кто-то из детей. Так уж живут в маленьких провинциальных городках – если заведение работает как придётся, никто особенно не возмущается.

Летти объяснила, где живут Фаулеры. Раньше, проезжая мимо, я уже видела их чудесный старый викторианский дом: он стоял далеко от дороги, в глубине участка в несколько акров. Подъехав к дому, я увидела небольшую отару овец на пастбище перед ним. Козла нигде не было – возможно, Фаулеры так горевали по прежнему любимцу, что не решились завести другого.

По дороге я прикидывала, что скажу Эмили, хотя чёткого плана так и не придумала. Придётся импровизировать. И всё же я написала и Мунро, и Летти, куда еду: на случай, если Эмили и правда убийца и решит от меня избавиться.

Конечно, я не ждала, что она с порога объявит: Боб Джонс её шантажировал. Но я собиралась смотреть в оба. Может, она всё-таки проговорится.

Я проехала по её подъездной дорожке и припарковалась на гравийной площадке позади дома. Выйдя из машины, удивилась: ни одна собака не залаяла и не бросилась ко мне, как обычно случалось в нашем городке. Я достала коробку конфет, сунула телефон в карман – вдруг придётся срочно звать на помощь – и заперла машину. Может, стоило приготовить самодельный перцовый аэрозоль и прихватить с собой? Ну что ж, теперь было поздно.

Я постучала в заднюю дверь и подождала. Потом подождала ещё. Никто не открыл, хотя в гараже стояла машина. Я постучала снова, на этот раз громче. Уже собралась уходить, когда услышала шаги.

Женщина, открывшая дверь, явно плакала: глаза у неё покраснели и опухли, лицо было бледным.

– Эмили? – спросила я.

Она заломила руки.

– Да? – едва слышно отозвалась она.

– Я Нарел Майерс, – представилась я и сунула ей в руки коробку конфет. – Услышала ужасную новость: вашего бедного мужа арестовали. Наверное, полиции всё рассказал этот кошмарный Боб Джонс. Меня-то он ободрал как липку: надул и с ванной, и с уличным туалетом. А ведь его тело нашла я. Удивительно, что полиция меня не подозревает: уж у меня-то мотив точно был.

Конечно, я преувеличивала, но угрызений совести не испытывала. Полиция считала главной подозреваемой Летти, а я была готова на всё, чтобы доказать её невиновность.

Эмили немного оживилась.

– Входите.

Она распахнула дверь, и я чуть не растянулась, споткнувшись о кошку. Тут же обнаружились ещё пять – самых разных по размеру, сложению и окрасу.

– Хотите чаю? – спросила Эмили.

– С удовольствием, – ответила я и тут же подумала: а вдруг она отравит чай? Вот об этом я как-то не подумала.

Из задней прихожей мы прошли через кухню в небольшую гостиную.

– Может, лучше вина? – спросила Эмили.

Я на секунду задумалась. Вино было бы безопаснее, если бы она открыла новую бутылку. Но откуда мне было знать, что она так и сделает? Поэтому я остановилась на чае.

Когда Эмили вышла готовить чай, я увязалась за ней. Под моим присмотром отравить меня было бы не так-то просто. Кухня выглядела довольно строго, и естественного света в ней было мало, зато её отремонтировали. Вся техника – из нержавеющей стали, столешницы – гранитные. И всё же кухня сохраняла деревенский облик. У одной стены стоял большой, явно дорогой буфет. Я невольно обратила внимание на выставленный в нём фарфор – похоже, лиможский и весьма недешёвый.

– Боб многих в городе обобрал, – со слезами в голосе сказала Эмили. – Не слишком приятный был человек.

– Как жаль, что вашего мужа арестовали всего лишь за то, что он похоронил мать у вас на участке, – сказала я. – Разве люди не вправе решать, где хоронить близких?

Плечи Эмили задрожали, пока она отмеряла ложкой листовой чай в заварник.

– Дело не только в этом. После её смерти мы продолжали получать пенсионные выплаты матери Скотта.

– Уверена, мать Скотта не стала бы возражать, – сказала я. – Ей-то деньги уже ни к чему, а вам наверняка были нужны.

Я очень надеялась, что это прозвучало убедительно.

Мои слова заметно приободрили Эмили. Она залила чай кипятком и пять раз повернула заварник вокруг своей оси.

– Да, именно так. Знаю, нам должно быть стыдно, но мы всю жизнь платили налоги. Дом старый, крышу надо менять. А это не меньше десяти тысяч долларов. Ещё и с горячей водой проблемы, а в наших краях беда с термитами. Термитные приманочные станции стоят дорого, и инспектор по борьбе с вредителями сказал, что понадобится пять штук.

Я пробормотала что-то сочувственное.

– А недавно мы ездили в круиз. Пока нас не было, трубы лопнули и затопили заднюю часть дома. Всё из-за уклона участка. – Она указала в окно. – Передняя часть дома стоит на опорах, а задняя пристройка – на бетонной плите. Всю эту новую часть – всю пристройку – затопило из-за Боба Джонса.