Когда Палмер вернулся с моим кофе, следом за ним вошёл Томпсон. Мне почудился не самый приятный запах, и я поднесла чашку к носу. Сам кофе пах ненамного лучше. К тому же я заподозрила, что под «побольше сахара» мы с Палмером понимали совершенно разное.

Я снова сообщила имя, возраст и адрес.

– Итак, мисс Майерс, имейте в виду: если дело дойдёт до суда, вам, возможно, придётся давать показания, – сказал Палмер.

Я выпрямилась – сон как рукой сняло.

– Значит, это всё-таки убийство!

Палмер прямо не ответил и продолжил:

– Прежде чем давать показания, хорошенько подумайте и постарайтесь всё вспомнить. До суда может пройти много времени, и тогда могут заявить, что вы всё забыли. Поэтому важно, чтобы сейчас вы изложили всё как можно точнее.

Томпсон кивнул.

– В суде вас постараются выставить худшим человеком на свете. Отъявленной лгуньей. Под сомнение поставят каждое ваше слово. Большинство свидетелей, давая показания в суде, плачут. Поэтому важно, чтобы вы всё вспомнили как можно точнее.

Картина вырисовывалась нерадостная. Я кивнула и пригубила кофе. События той ночи уже слегка расплывались в памяти.

Я послушно – уже в который раз – пересказала всё, что случилось. Томпсон строчил не переставая.

– А теперь скажите: вы знаете кого-нибудь, кто мог желать Бобу Джонсу зла? – спросил Палмер.

– Нет, вроде бы. Правда, он брал дорого. Может, выставил кому-то завышенный счёт, и тот разозлился.

– У вас в городе все сантехники дерут с людей втридорога? – спросил Томпсон.

Мне так и хотелось ответить: «А разве не все сантехники дерут втридорога?» Но я сдержалась и только пожала плечами.

– Не знаю. Я всегда обращалась только к Бобу. По городу ходили слухи, что он завышает расценки, так что кто-нибудь вполне мог на него разозлиться. Хотя, наверное, счёт должен быть довольно большим, чтобы из-за него кого-то убивать, – неловко добавила я.

– А насколько хорошо вы знали Боба Джонса? – Это спросил Томпсон.

– Не очень хорошо. Он переделал мне ванную. Я наняла его всего во второй раз.

– Расскажите нам о ваших отношениях с Летти Смит, – сказал детектив Палмер.

– Мы с Летти лучшие подруги ещё со школы, – сказала я. – Мы очень дружны.

Почему они вообще спрашивали о Летти?

– Только не говорите, что вы подозреваете Летти в убийстве! – выпалила я.

– С чего вы это взяли? – спросил Томпсон.

– Тогда почему вы спрашиваете о Летти? – парировала я. – В ту ночь её там вообще не было, и услугами Боба она не пользуется. Дом у Летти новый, никакой ремонт ему не нужен. Уверена, с тех пор как она его купила, сантехника вызывать ни разу не пришлось. К тому же на дом всё ещё действует гарантия застройщика.

Детективы снова переглянулись. У меня возникло отчётливое чувство, что они что-то недоговаривают. Но что? Что им было известно, чего не знала я? И к чему все эти вопросы о Летти? Всё это мне совсем не нравилось. Под ложечкой тревожно засосало.

– Вы когда-нибудь видели, как Летти разговаривала с Бобом Джонсом? – спросил Томпсон.

Я покачала головой.

– Нет, никогда.

Я вспомнила, что Летти терпеть не могла Боба Джонса и что она что-то от меня скрывала. Что бы там ни было, я знала: Летти ни за что не убила бы Боба Джонса. Летти вообще никого не смогла бы убить.

– А у Летти хороший сад?

До чего же странный вопрос.

– Газоны у неё ухоженные, но цветы она не особенно любит. Ей больше по душе строгий архитектурный стиль, чем коттеджный. Ну, знаете: чёрный офиопогон, кенгуровая трава, Pennstripe и всё такое.

– А вредители ей досаждают?

– Вредители? – переспросила я, гадая, к чему они клонят.

– Тараканы, мухи, комары, – пояснил Томпсон.

Я покачала головой.

– Она мне ни разу об этом не говорила. Да у нас в городе тараканы почти не водятся: зимой вымерзают.

Томпсон откинулся на спинку стула и сцепил пальцы на затылке.

– Ну хорошо. Спасибо, мисс Майерс. Сейчас ваши показания напечатают, а затем вы сможете их прочитать и сказать, хотите ли что-нибудь исправить. После этого мы попросим вас подписать документ и поставить дату.

Он вышел из комнаты с записями моих показаний, а я осталась сидеть напротив детектива Палмера.

– Мне ждать здесь, пока всё напечатают? – спросила я, надеясь, что машинистка печатает быстрее меня: я-то выдавала двадцать слов в минуту с точностью всего в пятнадцать процентов.

К моему большому разочарованию, Палмер кивнул.

– Хотите ещё кофе?

– Да, пожалуйста. – Я протянула ему уже пустую чашку. – Только можно в этот раз положить гораздо больше сахара?

Палмер вскинул брови.

– Там было две чайные ложки сахара с горкой.

– А можно пять чайных ложек с горкой?

Палмер вгляделся в моё лицо, видимо, пытаясь понять, не шучу ли я, и решил, что нет. Он снова вышел, оставив меня наедине с мыслями. Почему их так интересовала Летти? Я надеялась, она сможет мне это объяснить. Неужели они пытались повесить убийство на Летти? Это же нелепо.

На этот раз кофе оказался куда слаще. Я отхлебнула, убедилась, что теперь всё как надо, и поблагодарила Палмера.

– Не знаю, разрешено ли вам это говорить, но Боб Джонс погиб от красноспинных пауков?

Детектив покачал головой.

– Могу, потому что мы уже выпустили сообщение для прессы. Боба Джонса убили фосфорорганическим ядом. Его ввели инъекцией.

– Как вы так быстро получили результаты? – спросила я. – В сериалах на это уходит не меньше месяца.

Палмер позволил себе едва заметную улыбку.

– Ключом стал брошенный шприц. Мы проанализировали оставшееся в нём вещество. В большинстве криминалистических лабораторий есть экспресс-тесты на фосфорорганику. Это позволило судмедэксперту сразу проверить тело – данных хватило, чтобы установить причину смерти. Но вы правы: полные результаты будут только через несколько недель. Пока у нас достаточно улик, чтобы утверждать: Боба отравили фосфорорганическим ядом.

Я никак не могла понять.

– Но тогда зачем понадобились красноспинные пауки? Их было слишком много, чтобы они оказались там сами. Даже если Боб потревожил гнездо, их всё равно не было бы столько.

Палмер, похоже, был со мной согласен.

– Могу только предположить, что убийство хотели выдать за несчастный случай. Бобу ввели яд, а потом вокруг тела рассыпали красноспинных пауков, принесённых в банке. Если бы не столкновение с вами, шприц не выронили бы.

Я задумалась.

– А бутылка?

Палмер нахмурился.

– Какая бутылка?

– Если пауков принесли в бутылке, разве её не уронили бы вместе со шприцем?

Палмер покачал головой.

– За старым уличным туалетом полно бутылок. Наверняка её оставили там.

Я кивнула.

– Логично.

За старым уличным туалетом и правда валялось множество стеклянных бутылок. Местный антиквар уже приходил и забрал старые бутылки из-под касторового масла и красивые бутылки из цветного стекла, чтобы продать в своей лавке. Но простых банок и бутылок там всё ещё хватало.

Я пила уже третью чашку кофе, когда Томпсон вернулся с напечатанными показаниями. Я пробежала текст глазами и поспешно подписала: мой переполненный кофеином мочевой пузырь уже отчаянно требовал туалета. Когда я спросила Палмера, где здесь туалет, он указал за окно – на старую уличную уборную. Скорее ад замёрзнет, чем я ею воспользуюсь.

Я погнала домой – к собственному туалету – так быстро, как только могла, подгоняемая мыслями о сиденьях унитазов, кишащих красноспинными пауками.

Было воскресенье, а значит, мне не нужно было идти в лавку и притворяться, будто всё в порядке, хотя ничего в порядке не было. Сходив в туалет, я написала Летти, что еду к ней. В ответ она попросила подождать полчаса.

Уже одно это показалось мне подозрительным. В воскресное утро Летти наверняка должна была сидеть дома и, как всегда, переставлять и без того идеально расставленную мебель или учить Людовика XIV новым способам держаться ещё надменнее. Что она затеяла? Если бы у неё начался новый роман, она бы мне рассказала. Более того, я бы выслушала всё до мельчайших подробностей. Нет, эту мысль я сразу отмела – а потом всё-таки засомневалась. А вдруг на этот раз это настоящая любовь? Может, такое она и стала бы держать при себе.