И всё же я тревожилась. По дороге домой я сложила два и два с математической точностью человека, чья жизнь зависела от умения разгадывать головоломки. Полицейские спросили, есть ли у Летти сад и водятся ли у неё дома вредители. Орудием убийства был фосфорорганический яд, а фосфорорганические соединения применяют в качестве пестицидов и гербицидов. По моей логике выходило, что Летти – подозреваемая, и от этой мысли в моём желудке словно устроили внеплановые соревнования по гимнастике.

Я металась по дому, словно зверь в клетке. Хуже того, Мунро не давал о себе знать со вчерашнего дня. Ни сообщения, ни звонка – даже не поинтересовался, не убили ли меня ночью. Я знала, что небезразлична ему, но так и не поняла, считает ли он меня только подругой. В конце концов, мы дружили ещё в школе, так что, возможно, ничего и не изменилось.

Монгрел испепелял меня взглядом, пока я ходила взад-вперёд мимо его переноски: вид у него был такой неодобрительный, будто я нарушала его график сна. Я принесла ему с кухни лакомство, чтобы задобрить. Уж с ним-то мне ссориться точно не хотелось.

Через двадцать минут, едва не протоптав в половицах колею, я решила выехать к Летти пораньше и ехать как можно медленнее. Да что угодно было лучше, чем ждать, как нервный подросток перед первым свиданием. Я почти добралась до улицы, на которой жила Летти, когда позвонил Мунро. Я тут же съехала на обочину и ответила – пожалуй, чересчур радостно.

– Ночь прошла спокойно? Ничего не случилось? – спросил он.

Я уже собиралась ответить, когда увидела машину Летти: она проехала по дороге, пересекавшей улицу, на которой я остановилась. Вот это уже было интересно.

– Ничего не случилось, но Летти опять осталась у меня ночевать, – сказала я, глядя, как её машина скрывается из виду. – А сегодня утром мне пришлось давать показания полиции.

– Знаю, – сказал он. – Сегодня утром я показывал дом мужу одной из администраторов ветклиники. По его словам, жена рассказала ему, что одна из твоих соседок видела, как ты ждала у временного полицейского участка.

– Интересно, кто бы это мог быть? – проговорила я скорее себе самой. В таком маленьком городке все узнавали о твоих делах ещё до того, как ты сама успевала о них узнать.

– Она нашла поссума и отвезла его к ветеринару на осмотр, – пояснил он.

А-а. Я даже не знала, что эта женщина живёт по соседству. Надо будет внимательнее присматриваться, кто где живёт.

– Я как раз еду к Летти, – сказала я Мунро, не желая добавлять, что полиция, скорее всего, считает Летти подозреваемой. – Ой! Чуть не забыла. Полицейские сказали, что Боба Джонса точно убили фосфорорганическим ядом – его ввели тем самым найденным шприцем.

– Знаю, – сказал Мунро. – По дороге на показ дома я заскочил выпить кофе в одно из местных кафе, и там все только об этом и говорили.

Я скорчила гримасу отражению в зеркале заднего вида. В маленьком провинциальном городке никто не умел хранить тайны. Никто. Ну, может быть. Кроме убийцы. И всё же Летти отлично удавалось что-то от меня скрывать – что бы это ни было.

– Мне пора, – сказал Мунро. – Тот парень сказал, что перезвонит с предложением. Он как раз звонит.

Я попрощалась, повесила трубку и поехала дальше к дому Летти. Я припарковалась у её безупречного дома и уже шла по дорожке, когда до меня донёсся знакомый голос.

– Мисс Майерс! Мисс Майерс, остановитесь!

Я обернулась. На меня надвигалась Энид Градж с решимостью женщины, выполняющей чрезвычайно важную миссию. К груди она прижимала папку-планшет, а следом за ней плёлся Бартоломью Сноудграсс-Тислботтом.

– Энид, – произнесла я, пытаясь вложить в голос немного тепла. – Как приятно вас видеть.

– Вы знаете моего помощника, Бартоломью Сноудграсс-Тислботтома, – сказала она, указывая на худого мужчину рядом с ней, который кивнул с торжественностью человека, присутствующего на государственных похоронах.

– Мисс Майерс, я глубоко, глубоко обеспокоена, – объявила Энид тоном человека, обсуждающего вопрос международной важности. – В связи с недавним трагическим происшествием с бедным сантехником, который скончался от укусов красноспинных пауков во время работ у старого уличного туалета за вашей шоколадной лавкой, я обязана поднять вопрос, не терпящий ни малейшего отлагательства.

Я заморгала, пытаясь осмыслить эту внезапную засаду на дорожке у дома Летти.

– Простите, что?

– Мисс Майерс, – продолжила она, и её голос поднялся до той высоты, от которой скулили соседские собаки, – тот факт, что Боб Джонс встретил свой прискорбный конец от укусов красноспинных пауков непосредственно на территории, прилегающей к вашей лавке, вызывает серьёзные опасения по поводу возможного влияния этой трагедии на вашу экспозицию садовых гномов.

Бартоломью Сноудграсс-Тислботтом шагнул вперёд и заговорил снисходительным тоном человека, объясняющего пятилетке основы арифметики.

– Мисс Майерс, мы глубоко обеспокоены тем, что у вас может возникнуть искушение нарисовать красноспинных пауков на зарегистрированных садовых гномах – то ли как своего рода дань памяти, то ли, не дай бог, как акт мрачного художественного самовыражения, навеянного этой недавней трагедией.

Я уставилась на них, открывая и закрывая рот, как рыба, хватающая воздух.

– Вы думаете, я стала бы рисовать красноспинных пауков на своих гномах, потому что Боб Джонс погиб от укусов пауков за моей лавкой?

Они оба кивнули.

– Психологические последствия подобного решения могут оказаться губительными для местного сообщества, – продолжил Бартоломью. – У детей, проходящих мимо вашей садовой экспозиции, может развиться тяжёлая арахнофобия. Стоимость недвижимости может резко упасть. Сама основа эстетической гармонии нашего района может быть непоправимо нарушена.

– Более того, – заявила Энид с пылом человека, для которого не существовало проблемы настолько мелкой, чтобы оставить её без регулирования, – любые несанкционированные художественные изменения зарегистрированных гномов, особенно паучьей тематики, являются серьёзным нарушением муниципальных норм. Мы просто не можем позволить жителям включать недавние трагедии в свои декоративные композиции без надлежащих разрешений и психологической оценки.

Наконец весь абсурд ситуации обрушился на меня, словно удар крикетной битой по голове.

– Вы проследили за мной до дома Летти, чтобы предупредить меня не рисовать пауков на своих садовых гномах, потому что сантехник умер от укусов пауков за моей лавкой?

– Профилактика – краеугольный камень эффективного управления, мисс Майерс, – торжественно произнесла Энид. – Мы действуем на опережение, предотвращая возможные изменения садового декора, навеянные психологической травмой.

– Это полное безумие, – ровно сказала я.

Выражение лица Бартоломью потемнело, как грозовая туча.

– Мисс Майерс, вряд ли это подобающая реакция на нашу искреннюю заботу о благополучии местного сообщества. Пересечение трагических событий и садовых гномов – очень серьёзный вопрос, требующий тщательного надзора муниципального совета.

Ещё пять минут они несли эту бюрократическую околесицу на дорожке перед домом Летти, а затем наконец ушли, пообещав бдительно надзирать за любыми украшениями паучьей тематики и следить, не внесу ли я в облик гномов изменения, навеянные психологической травмой.

Я смотрела, как они маршируют прочь, и наконец постучала в дверь Летти. Она открыла – раскрасневшаяся и слегка запыхавшаяся.

– Где ты была? – спросила я.

– В каком смысле? – отозвалась она с таким невинным лицом, что ангелы бы прослезились. – Я всё утро была дома.

Я знала, что это откровенная ложь, и на миг заколебалась: то ли поймать её на лжи, то ли просто подыграть. В конце концов я не выдержала.

– Мунро только что позвонил. Я съехала на обочину, чтобы ответить, и увидела, как прямо передо мной по поперечной дороге проехала твоя машина.

Летти выглядела потрясённой.

– Ой, я только выскочила за… э-э… кошачьим кормом.