Рейна посмотрел ему в глаза.

— Чарльз Лучано, — ответил он.

Маранцано замер. Несколько секунд смотрел на Рейну молча. Потом откинулся на спинку кресла.

— Лучано, — повторил он задумчиво. — Тот самый Лучано, до которого я так упрямо пытался добраться. Снова он.

— Да, — кивнул Рейна. — Он самый.

Маранцано постучал пальцами по столу и попросил:

— Расскажи подробнее.

Рейна выдохнул, начал рассказывать.

— Он позвонил мне два дня назад. Сказал, что Массерия ему приказал убить меня, а он передал задание Вито Дженовезе. Предложил встретиться тайно, обсудить. Я согласился.

— И?

— Мы встретились на складе, ночью. Одни, без охраны — я сам настоял на этом. Он предупредил меня о том, что ему выдали заказ. Сказал, что подписал на это дело Дженовезе. А потом предложил устроить засаду.

Маранцано слушал внимательно, не перебивая. Рейна рассказывал дальше.

— Он сказал, что хочет союза. Сказал, что война вот-вот начнется, и, чтобы выжить, нам надо действовать вместе. Против Массерии.

— И ты согласился?

Рейна помолчал немного. Все-таки союз с Лучано — это не то, чего хотел Сэл. К тому же он не знал толком ничего о договоре с Маранцано, хоть Чарли и обмолвился об этом.

— Сначала я не поверил ему, думал, что это ловушка, — признался он. — Но он приехал один, как и обещал, отдал оружие. А вчера он действительно спас мне жизнь. Ночью, после перестрелки, он появился снова. Помог уйти от полиции, отвез к доктору.

— Он приехал лично? — уточнил Маранцано.

— Да, — подтвердил Рейна. — И собственноручно убил Вито Дженовезе. Двойным выстрелом в голову. А потом помог мне добраться до врача.

Маранцано задумался.

— Значит, он не просто предупредил тебя, — сказал он медленно. — Он участвовал в засаде, убил человека Массерии. Своего собственного солдата.

— Да, — кивнул Рейна. — Он перешел черту. Теперь пути назад у него нет. Если Массерия узнает — он мертвец.

Маранцано встал из-за стола, подошел к окну, посмотрел на улицу, помолчал несколько секунд. Потом повернулся к Рейне.

— Гаэтано, — сказал он. — Ты пришел сюда не просто рассказать мне об этом. Ты пришел присягнуть мне. Официально перейти на мою сторону. Так?

Рейна встал, кивнул.

— Да, дон Сальваторе, — сказал он. — Я пришел присягнуть вам. Официально.

Маранцано подошел к нему, встал с ним лицом к лицу.

— Ты понимаешь, что это значит? — спросил Маранцано. — Что тебе придется поддержать меня в войне, и отсидеться уже не получится. И что тебе придется отдавать мне долю.

— Понимаю, — ответил Рейна твердо. — Массерия уже пытался убить меня. Он не остановится. Война началась, хочу я этого или нет, — он вдруг усмехнулся. — И я должен был стать первой жертвой в этой войне.

Маранцано кивнул медленно.

— Тогда присягни мне, Гаэтано.

Рейна опустился на одно колено, как того требовала традиция. Поцеловал руку Маранцано.

— Я, Гаэтано Рейна, босс Семьи Рейна, — сказал он торжественно. — Присягаю вам, дон Сальваторе Маранцано, как боссу всех боссов. Обещаю служить вам верой и правдой, подчиняться вашим приказам, защищать вашу честь и вашу жизнь. До самой смерти.

Маранцано положил руку ему на плечо.

— Встань, Гаэтано, — сказал он. — Теперь ты мой человек. Я обещаю защищать тебя и твою Семью. Вместе мы победим, вместе мы уничтожим Массерию.

Рейна встал. Они обнялись, расцеловались в обе щеки по старой сицилийской традиции — сначала правая, потом левая, потом снова правая.

Маранцано отстранился, посмотрел Рейне в глаза.

— Теперь мы братья, Гаэтано, — сказал он. — Твои враги — мои враги. Твои друзья — мои друзья.

Они вернулись к столу, сели. Маранцано достал из ящика стола бутылку канадского виски и два бокала. Разлил, подтолкнул один из них Рейне.

Гаэтано выпил, но ему было не по себе. После того, как он присягнул Маранцано, от него уже не отстанут, да и не всем в его Семье понравится это решение. Но делать нечего. Остается только победить, а это будет не так-то просто.

А еще ему не нравилось быть подчиненным. Но Сальваторе, наверное, все же лучше Джо-босса.

Маранцано поставил бокал на стол, посмотрел на Рейну.

— Теперь поговорим о делах, — сказал он. — Лучано что-то еще говорил? Может быть, просил что-то передать мне?

Рейна кивнул.

— Да, — сказал он. — Он предложил ударить по людям Массерии первыми. Конкретно по трем целям. Альфред Минео, Стивен Ферриньо и Фрэнк Скализе. Убрать их, и тогда Семья Минео перейдет на нашу сторону.

Маранцано поднял бровь.

— Перейдет на нашу сторону? — переспросил он. — Почему он так думает?

— Он сказал, что Винсент Мангано — его человек, — ответил Рейна. — Четвертый по старшинству в Семье Минео. Если убрать первых трех, Мангано станет боссом. И выступит на нашей стороне.

Маранцано задумался, постучал пальцами по столу.

— Интересно, — сказал он. — Очень интересно. Если это правда, то у нас будет не три Семьи против двух, а четыре против одной. Массерия окажется в изоляции, один. И тогда ему никто не поможет.

— Именно это Лучано и сказал, — подтвердил Рейна.

Маранцано налил еще виски, выпил. Он явно думал о чем-то, но Гаэтано не понимал, о чем именно.

— Гаэтано, — сказал он наконец. — Скажи мне честно, ты веришь Лучано? Можно ему доверять?

Рейна помолчал, подбирая слова, но потом все-таки сказал:

— Сначала я не поверил ему, думал, что он хитрит, что работает на Массерию и хочет меня подставить. Но он пришел ко мне один, и уже этим рисковал жизнью. Потом предупредил о засаде. Потом сам убил Вито — своего человека. А когда мои люди были мертвы, а я ранен, он спас меня, отвез к врачу.

Он посмотрел Маранцано в глаза.

— Я думаю, дон Сальваторе, что Лучано — наш друг, — продолжил он. — Он умный, амбициозный, очень опасный, но он на нашей стороне. Потому что он понимает — будущее за нами, а не за Массерией.

Маранцано внимательно выслушал его, потом кивнул.

— Может быть, ты прав, — сказал он. — Лучано действительно умен. Знаешь, он ведь приходил ко мне. Сам назначил встречу через моего человека, а потом пришел, обвешанный взрывчаткой. Сунул голову в осиное гнездо, но обезопасил себя при этом. Такой смелости я давно не видел. Он предложил мне перемирие, обещал помочь убрать Массерию. Я согласился.

— Значит, вы уже договорились с ним? — удивился Рейна. Он не знал об этом, но стоило признать — Чарли смелый, если действительно на такое решился.

— Да, — подтвердил Маранцано. — Но я не был уверен, выполнит ли он обещание. Теперь вижу, он действительно работает на нас. Убил Вито, спас тебя. И он же предложил убрать Минео. Это уже о многом говорит.

Он встал, подошел к карте Нью-Йорка, висевшей на стене, присмотрелся к ней внимательно. Город как с высоты птичьего полета, только нарисованный. Может быть, когда-нибудь будут карты, на которых все будет сфотографировано с неба? Вряд ли, человеку не дано летать, если не считать самолетов. Да и он больше доверял дирижаблям.

— Значит, так, — сказал он. — Мы готовим удар по Минео, Ферриньо и Скализе. Одновременно. Отправь своих людей, пусть выяснят о них побольше, но действовать нужно быстро. Счет идет на дни.

Рейна кивнул.

— А пока — никому не говори о союзе с Лучано, — продолжил он. — Массерия не должен знать. Пусть думает, что тебе просто повезло, понял? Можешь даже распустить об этом слух.

— Я понял, дон Сальваторе, — кивнул Рейна.

— Что ж, — Маранцано вернулся к столу, сел. — А теперь давай поговорим о делах, и о доле, которую ты мне отдашь…

Я выехал от ресторана на Кони-Айленде и поехал по пустынным воскресным улицам обратно в Манхэттен. План уже сложился в моей голове, но пока окончательно не утрясся. Понятно, что делать, но торопиться пока что нельзя. Нельзя наломать дров.

Я поймал себя на том, что курю одну сигарету за другой. Нет, так нельзя. Нельзя, иначе я до рака легких докурюсь. В эти времена это, конечно, гораздо сложнее, чем в будущем, потому что сейчас у нас нормальные сигареты с настоящим табаком, а не с дрянью, пропитанной селитрой. Но все равно — это не то, чего мне хотелось. Да и во рту уже было неприятное ощущение, захотелось его прополоскать.