А если Лучано продолжит так делать, то Сэлу станет гораздо легче на душе. Значит, он будет не только выбивать долги, стрелять в других гангстеров или развозить алкоголь по местам и собирать долю. Справедливость — это действительно приятно.

— Пошли, — сказал он парням. — Дело сделано, пора по домам.

Парни разошлись в разные стороны, а Сэл побрел по улице в сторону ближайшей стоянки такси, где водители, заступившие на ночную смену, должны ждать.

А где-то позади в переулке двое парней пришли в себя. Бьянки понял, что именно с ним произошло, и громко завыл. А керосиновая лампа продолжала гореть, освещая их искореженные тела.

Сэл подошел к стоянке, но машин не было, придется немного подождать. Он вытащил из кармана пачку «Лаки Страйк», сунул одну в зубы, прикурил. Подумал о тех двоих.

Их найдут к утру, отвезут в больницу, а ближайшие полгода им придется провести в постелях, пока кости не срастутся. Ну и хорошо, пусть все увидят. Пусть все знают, что бывает с теми, кто нарушает порядок в районе Чарли Лучано.

Собственно, в этом-то и был весь смысл.

Такси появилось минут через десять. Сэл бросил окурок на землю, растоптал и сел на заднее сиденье.

— Куда едем? — спросил водитель, пожилой итальянец с седыми усами.

Сэл назвал адрес, и машина тронулась. За окном проплывали темные улицы, редкие фонари, закрытые витрины магазинов. Город спал.

Завтра надо будет доложить боссу, ему наверняка будет интересно, как все прошло. Хотя опять же, удивительно — у него своих проблем по горло, а он помогает жителям района. Да, все-таки изменился.

Скоро такси остановилось у его дома. Сэл расплатился, вышел, поднялся по ступенькам. Дверь открыл своим ключом, стараясь не шуметь, в квартире было темно и тихо.

Он прошёл на кухню, сдвинул рычажок выключателя, и под потолком загорелась тусклая лампа. На столе стояла тарелка, накрытая полотенцем.

Мария. Оставила ему еду, но понимает, что дожидаться смысла нет. Наверняка ведь понимает, что рано или поздно проснется, а тарелка так и будет стоять, потому что с ним что-то случится.

Сэл снял пиджак, повесил его на спинку стула и сел за стол. Снял полотенце с тарелки: паста с мясным соусом, уже остывшая. Есть не особо хотелось, но он заставил себя — Мария старалась, нельзя было обидеть ее.

Когда закончил есть, вымыл тарелку, поставил её в сушилку. Потом выключил свет и пошёл в спальню. Разделся в темноте, лёг рядом с женой.

Она пошевелилась во сне, придвинулась ближе, положила руку ему на грудь.

— Всё хорошо? — спросила она сонным голосом.

— Всё хорошо, — ответил он. — Спи.

Мария снова задышала ровно, и Сэл уснул под это мерное сопение. Завтра сегодняшнее дело уже забудется, сольется с сотнями тех, которые ему пришлось провернуть раньше.

Обычная работа.

Парень лежал на полу и не двигался. Я присел рядом, проверил пульс на шее, нащупал, как жилка бьется. Жив, просто вырубился. Ну еще бы, приложил я его как следует, точно, да еще по затылку, после такого в сознании очень редко человек остается.

Очнется он минут через двадцать, не раньше. Только вот, если будем допрашивать, желательно вывезти его отсюда. Впрочем, варианты имеются.

Я смотрел ему в лицо, пытаясь понять, кто же это такой. И не узнавал. Точно видел один раз, но ни имени не знаю, ни на кого он может работать. Просто парень, который терся вместе с нашими.

— Знаешь его? — спросил я у Багси.

— В первый раз вижу, — ответил тот, покачав головой. — Но, похоже, что из ваших, итальянец.

Я посмотрел на Винни, но тот тоже только покачал головой. Не знал.

Я снова посмотрел на парня. Молодой, лет двадцать, может чуть больше. Волосы темные, лицо гладко выбрито, нос с небольшой горбинкой. Точно итальянец. И смутно мне знаком, я его точно видел. Но где?

На встрече у Массерии? В баре каком-нибудь из наших? На улице?

Нет, это же Нью-Йорк, здесь слишком много лиц каждый день мелькает. Все не запомнишь.

Багси присел рядом с ним, стал шарить по карманам. Вытащил бумажник, раскрыл.

— Водительские права, — сказал он. — Антонио Ломбардо, двадцать два года. И адрес указан, на Элизабет-стрит.

Ломбардо. Фамилия мне ничего не говорила.

Багси тем временем вытащил из бумажника купюры и отправил их себе в карман. Я хмыкнул, там, наверное, около полусотни было навскидку, но даже в таком приварке Сигел решил себе не отказывать. Вот уж действительно еврей.

Из внутреннего кармана он вытащил пачку «Честерфилд», которую тоже убрал в карман. Потом появился складной нож с костяной рукояткой, спички, связка ключей. Ничего особенного, обычный набор итальянского парня, который крутится где-то на периферии Организации.

— О, а вот это интересно, — Багси вытащил из бокового кармана револьвер. Поднес к носу, принюхался. — Давно не стрелял, может быть, даже ни разу.

Короче, ничего, вообще никаких зацепок. Ни записки, ни другого подобного.

Никаких улик — это плохо. Придется спрашивать его самого, а для этого нужно тихое место, где никто нам не помешает. Да и наврать может. Хотя парню вроде Багси врать себе дороже. Он-то выбивать правду умеет, и даже любит.

— Надо отвезти его куда-нибудь в тихое место, — сказал я. — Там в спокойной обстановке допросим.

Я огляделся. Туалет был маленький, тесный: два писсуара, одна кабинка, раковина. И окошко под потолком, для вентиляции, скорее всего. Небольшое, но протиснуться через него при желании можно.

— Винни, глянь, что там снаружи, — кивнул я.

Он взял мусорное ведро, перевернул его, высыпав на пол какой-то хлам, приставил к стене. Поднялся. Я услышал, как щелкнули щеколды, потом окно открылось, и он высунул голову наружу.

— Переулок. Пусто, никого нет. До земли футов шесть, может семь.

— Вылезай, — решил я.

Других вариантов, как вытащить парня из туалета, у нас все равно не было. Через зал мы его не потащим, слишком много людей, да и там снаружи у машины может кто-нибудь ждать.

— Примешь его снаружи.

Винни подтянулся на руках и принялся протискиваться в окно. Повозился несколько секунд, а потом исчез в проеме. Снаружи послышался глухой звук — спрыгнул на землю.

— Готово, — раздался его приглушенный голос. — Давайте его сюда.

Мы с Багси подняли бессознательное тело преследователя. Тяжелый, зараза, килограммов восемьдесят, не меньше, хорошо покушать любил, по-видимому. Подтащили к окну, приподняли, мне пришлось забраться на ведро — все-таки роста не хватало. Это в прошлой жизни я был метр девяносто, а теперь — коренастый итальянский парень.

— Давай головой вперед, — сказал я.

Мы подтащили его вверх, и мне удалось пропихнуть голову и плечи в оконный проем. Потом проскользнуло тело, а ноги ушли совсем легко.

— Давай, Бенни, — обратился я к Багси. — Ты тоже туда, а я закрою окно и приберу здесь.

Багси полез следом. Он был покрупнее Винни, на секунду даже застрял, выматерился, но все-таки смог протиснуться.

— Подождите немного, я проверю, нет ли в машине второго, — сказал я.

— Хорошо, босс, — ответил за обоих Винни.

Я закрыл окно и защелкнул щеколды, остался один в туалете. Взял ведро, скидал в него мусор, поставил на место. Осмотрелся — вроде следов больше не было.

Подошел к умывальнику и открыл воду, которая брызнула неровной струйкой, принялся мыть руки. Посмотрел на себя в зеркало, которое висело над раковиной: вроде нормально выгляжу, только глаза немного красные. Устал. Очень устал.

Брызнул пару пригоршней воды в лицо, потом пригладил мокрой ладонью волосы. Поправил галстук. Надо вернуться в зал, расплатиться и выходить.

Вышел из туалета, прошел к нашему столику, на котором так и стояли чашки и кофейник. Вытащив из кармана пятидолларовую купюру, я положил ее на стол. Хватит и за кофе, и на чаевые. Двинулся на выход.

— Вам все понравилось? — спросил официант, проходя мимо меня.