— А зачем это было нужно-то? — спросил Сигел. — Он был твоим человеком, приносил много денег. Зачем тебе нужно было от него избавляться?

Зачем? Да потому что я знал, что в будущем он сделает все для того, чтобы самому стать боссом. И попытается убрать меня. Возможно что сразу, как мы избавились бы от Массерии, возможно позже. Но не факт, что я не поменял историю настолько, что у него это получилось бы.

Тут хорошо подошла бы русская пословица «сколько волка не корми — он все равно в лес смотрит». Я бы мог ее на русском сказать, и Лански даже понял бы. Но знание русского языка я обнаруживать пока не хотел.

— Потому что он всегда хотел большего, Бенни, — ответил я. — Потому что он сам хотел стать боссом. Потому что рано или поздно между нами возник бы конфликт. Ты ведь понимаешь, о чем я?

Сигел кивнул. Кстати, для парней это ведь может стать уроком. То, что я безжалостно избавляюсь от тех, кто может встать у меня на пути, и это не станет для меня никакой проблемой. Может, тогда поостерегутся плести заговоры, и вообще…

Но Бенни и Лански это пока не надо. Я даю им возможность зарабатывать деньги, очень большие деньги.

— Так же с Шульцем, — ответил я. — Да и парни, скажем честно. Наше дело — тайное, мы стараемся никуда не лезть, не хотим публичности. А Голландец? Да он считает, что если не попал в газету, то день для него прошел зря. Он нас всех рано или поздно подставит.

— Он еще себя считает меценатом, — усмехнулся Багси.

— Ну, этого уже достаточно, чтобы его убрать, — сказал я. — Опять же, мы сделаем это не своими руками. Пусть негры сделают что-нибудь полезное, а мы устроим с ними взаимовыгодное сотрудничество. Так, ты назначил встречу?

— Вообще, я тебе сегодня звонил с утра, — сказал Лански. — Но ты уже уехал куда-то, трубку взяла Гэй. Встреча сегодня в восемь вечера.

— Где? — спросил я.

— В одном из подпольных баров в Гарлеме.

— На территории Шульца? — не понял я. — Это ведь он там ведет дела, он возит туда алкоголь.

— Нет, — он покачал головой и замолчал. Было видно, что он опасается говорить.

— Да говори ты уже, — сказал я.

— Это черный бар, — сказал он. — Белых туда практически не пускают, только через черный ход.

— Это унизительно! — тут же заявил Багси. — Это мы — хозяева этого города, а не шварце!

Я выдохнул. Ну да, стереотипы, расовая сегрегация и прочее. И ведь мне придется вести дела не просто с женщиной, а с черной расисткой. Такие, как она, потом превратятся в «Черных пантер».

— Ладно, потерпим, — выдохнул я. В общем-то я был свободен от расовых стереотипов, особенно когда дело касалось женщин.

— Но пусть об этом никто не узнает! — тут же сказал Багси. — Я не хочу, чтобы меня видели в таком месте.

— Это же даже лучше, — сказал я. — Никого из парней Шульца там быть не может по определению. Да и так скрываться придется, нельзя, чтобы он узнал.

— Хорошо, — выдохнул Мейер.

— Да, Мей, — обратился я к Лански. — Найди мне хорошего частного детектива. Надежного. Есть кто-нибудь на примете?

— Есть один, — кивнул Мей. — Майкл Стрелецки, иммигрант, мы с ним с детства знакомы. Познакомились еще в Гродно, потом на одном корабле сюда приплыли.

— Еврей? — решил уточнить я.

— Поляк, — покачал головой Лански. — Но парень очень умный, пусть и пьет, как рыба.

— Доверяешь ему? — уточнил я.

— Не как тебе, конечно, но в общих чертах да, — подтвердил Мейер.

Ладно. Ничего особо секретного раскрывать детективу я не собираюсь, даже наоборот, собираюсь обмануть немного, но мне надо накопать информацию на одного человека, который в ближайшем будущем может устроить для меня крутые проблемы. Если получится — то компромат. Если нет — то тогда придется устранить его физически.

— Устрой мне с ним встречу, — сказал я. — Завтра… Нет, завтра я в Джерси еду, и это весь день займет. Давай на послезавтра, на утро.

— Лучше в обед, — хмыкнул Мей. — Как проспится.

— Ну тогда в обед, — кивнул я. — Все, пошли, парни, надо сделать еще пару дел, а потом снова встретимся. Не будем заставлять королеву ждать.

Мы подъехали к Гарлему уже затемно. Улицы здесь выглядели иначе, чем в Маленькой Италии: дома пониже, фонарей поменьше, а людей на тротуарах побольше, несмотря на холод. Негры в ярких костюмах и шляпах стояли группами у подъездов, курили, смеялись, из открытых окон доносилась музыка, громкая, ритмичная. Где-то играл саксофон, где-то пела женщина низким хриплым голосом.

Клубы и клубы, их тут немало. Все-таки музыкальные люди эти негры, наверное, это еще из африканских песнопений под бубны идет. Живется им туго, конечно, такова их доля, и я, возможно, мог бы что-нибудь для них сделать. Хотя идти против сегрегации и всего остального…

Да, будет в будущем парень, который двигался за гражданские права, и для него это закончилось очень плохо. Пристрелили его попросту.

Винни припарковал машину в переулке, за углом от нужного адреса. Мы вышли из машины, огляделись, Багси поморщился, поправил шляпу.

— Чертов Гарлем, — пробормотал он. — Надеюсь, нам не придется торчать здесь долго.

— Сколько понадобится, столько и придется торчать, — ответил я. — Пошли уже, нечего на улице отсвечивать.

Мейер пошел впереди, он знал дорогу. Мы двинулись по переулку, свернули за угол и оказались у неприметной двери в кирпичной стене. Никакой вывески, никаких опознавательных знаков, просто дверь, выкрашенная в темно-зеленый цвет, с местами облупившейся краской.

Мейер постучал три раза, потом еще два. Через несколько секунд дверь приоткрылась, в щели показалось черное лицо.

— Мы к мадам, — сказал Мейер. — Она нас ждет.

Негр оглядел нас, кивнул, открыл дверь шире. Мы вошли.

Внутри было темно, пахло табаком и чем-то сладким, то ли духами, то ли благовониями. Узкий коридор вел куда-то вглубь, в конце горела тусклая лампа. Мы прошли по нему, спустились по короткой лестнице и оказались в баре.

Помещение оказалось больше, чем я ожидал. Низкий потолок с балками, кирпичные стены, увешанные афишами джазовых концертов и фотографиями чернокожих музыкантов. Вдоль стен тянулись деревянные кабинки, прикрытые красными бархатными занавесками.

Дальше, на относительно открытом пространстве, стояли круглые столики. За ними сидели негры в костюмах и шляпах, пили, курили. На небольшой сцене в углу играл оркестр. Что-то громкое и ритмичное, но мне незнакомое.

Я ожидал чего-то другого. Совсем подпольного, клоаки настоящей, но тут было ничего, цивильно. Похоже, что для негров это было что-то вроде элитного заведения, и ходили сюда самые верхние слои их общества. Может быть, даже Дюк Эллингтон заглядывал.

На нас смотрели, но взгляды были не враждебные, скорее любопытные. Трое белых в пальто за триста долларов, костюмах за двести и шляпах за сто посреди черного бара — это необычное зрелище. Но никто ничего не сказал, все практически сразу вернулись к своим разговорам.

Негр, который нас впустил, двинулся через зал к дальней кабинке, приоткрыл занавеску, пропуская нас внутрь. Там уже сидели двое.

Женщина тридцати с небольшим, может быть чуть старше. Естественно, у нее была темная кожа, почти черная, а волосы оказались убраны под яркий платок с африканским узором. При этом она носила меха, такую короткую шубку. Уж не знаю, что там — соболь или горностай, я в этом не разбирался.

Лицо у нее было волевое, губы полные. А самое главное — глаза смотрели цепко, оценивающе. И еще на ней было золото, много: ожерелье, массивные кольца на пальцах.

Короче, вот она — мадам Стефани Сент-Клер, королева чисел Гарлема.

Рядом с ней сидел молодой мужчина, лет двадцати пяти, но уже очень крепкий, широкоплечий. Кожа светлее, чем у нее, скорее цвета кофе с молоком, наверняка среди предков были и белые. Квадратная челюсть, перебитый нос, а еще отсюда было видно шишку на затылке. Одет он был в серый костюм-тройку с белой рубашкой и черным галстуком. Не такой дорогой, как у нас, но для местного — вполне себе.