— Нет, — сказал я. — Как ты относишься к тому, что боссы официально не признают тебя? К тому, что не считают тебя равным?

— Ну… — проговорил он. — Моя организация слабее. Мы не можем тягаться ни с одной из семей Нью-Йорка, даже с этим молодым, Профачи. Особенно если учесть, что его прикрывает Маранцано. Мы — скромные люди, но у нас есть свое дело. На жизнь хватает.

— А ты хотел бы, чтобы тебя официально признали боссом? — спросил я. — Семья Д’Амико — неплохо звучит, а? Официально стать частью нашего дела?

Он все-таки сунул сигарету в зубы, закурил, причем я заметил, что пальцы у него порядком дрожали. Ну да, если говорить о нашем разговоре более понятным языком, то это как капитану говорить напрямую с генералом. Который еще и намекать начинает на что-то. То ли хорошее, то ли плохое, пока не ясно.

Ответить я ему не дал, продолжил сам:

— Мне нравится, как ты ведешь дела, Гаспаро, — сказал я, затянувшись. — Не лезешь, куда не надо, не создаешь проблем. Тихо работаешь, зарабатываешь себе на хлеб. Это правильный подход.

— Спасибо, сеньор Лучано, — он слегка наклонил голову. — Я стараюсь.

— А теперь у нас общий бизнес, — продолжил я. — Я вложился сырьем и связями, ты — оборудованием и обеспечил нам хорошее место. Как считаешь, это делает нас партнерами?

— Да, — он осторожно кивнул. Явно не понимал, к чему я веду.

— Но мне мало партнерства, — я улыбнулся и увидел, как он вздрогнул. — Мне нужны друзья. Ты ведь в курсе по поводу того, что в Нью-Йорке вот-вот начнется заваруха?

Д’Амико напрягся, а потом осторожно проговорил:

— Да. Все говорят о войне, Массерия против Маранцано. Говорят, что Томми Рейну пытались убить.

— Точно, — кивнул я. — Война уже началась, просто пока это не до всех дошло. Скоро на улицах будут стрелять, взрывать машины, убивать людей.

Он помолчал, переваривая информацию, а потом спросил:

— А что это значит для меня? Я ведь не лезу в Нью-Йорк.

— Для тебя это значит, что у тебя остается два варианта. Первый: остаться в стороне и надеяться, что тебя не зацепит, но ты ведь понимаешь, как это бывает. Сегодня ты в стороне, а завтра кто-то решит, что твоя территория ему нужнее. Но есть и второй: выбрать сторону.

Д’Амико затянулся, выдохнул дым и спросил:

— И на чьей стороне мне нужно быть?

— На моей, — сказал я прямо. — Поддержи меня, когда придет время. Информация, люди, может быть, обеспечишь укрытие кому-нибудь, если понадобится. Мелочи.

— А взамен?

— А взамен, когда все закончится, ты станешь боссом, — я сделал паузу, чтобы до него это дошло, затянулся и продолжил. — Официально. Семья Д’Амико, признанная всеми. Место за столом рядом с большими людьми, голос, который будут слушать.

Он посмотрел на меня, и я прекрасно видел, как в его глазах борются страх и жадность. Страх — потому что это реально опасно. Жадность — потому что это то, о чем он мечтал. Стать доном, как те, которых он видел на Сицилии. Может быть, даже работал на кого-то из них — я не знаю, когда он переехал.

— Вы можете это гарантировать? — тихо спросил он.

— Могу, — кивнул я. — Если все пройдет хорошо, то, когда пыль уляжется, я буду решать, кто должен сидеть за столом, а кто нет. И мне хотелось бы, чтобы ты сидел за этим большим столом вместе со мной. Потому что ты умный, осторожный, и потому что мы друзья.

Д’Амико докурил сигарету, бросил окурок на землю и растоптал его.

— Хорошо, — сказал он. — Я с вами, сеньор Лучано. Скажите, что нужно сделать, и я сделаю.

— Пока ничего, — ответил я. — Просто продолжай работать. Производство, поставки, все как обычно. Когда понадобится твоя помощь, я дам знать.

Он кивнул. Так, разговор идет хорошо, но надо немного надавить. Чтобы он понял.

— И еще одно, — добавил я, добил сигарету одной затяжкой и бросил на землю. — Этого разговора не было, ты меня понимаешь? Никто не должен знать: ни твои люди, ни мои. Если кто-то проговорится, то мы оба мертвы.

Д’Амико посмотрел мне в глаза. До него однозначно дошла вся серьезность моего предложения. Он согласился, теперь он мой. За возможность стать признанным боссом, он кому угодно глотку перегрызет.

— Я умею молчать, сеньор Лучано, — сказал он. — Иначе не дожил бы до своих лет.

Он старше меня, но возрастом и авторитетом давить не пытается. Понимает, что я в мафиозной иерархии гораздо выше. Это хорошо.

— Тогда мы договорились, — ответил я, протянув ему руку.

— Договорились, — ответил он, пожимая ладонь.

— Тогда пошли, посмотрим, что там получилось.

Когда вернулись, готовый ром уже разливали по бутылкам. Эта первая партия пойдет в бары бесплатно, в качестве маркетинговой акции — так я уже решил. Пусть хозяева сами поставят цену и немного подзаработают. И уже тогда мы станем поставлять им большие объемы.

Там как раз сейчас и тот виски, что гонят ирландцы, должны доставить.

— Мы это возьмем с собой, — сказал я, кивнув на ящик, в который вкладывали бутылки. — Погрузите в машину. Поехали, Сэл, нам надо обратно в город.

Да, половину дня, считай, потратили, да и проголодался я. Время-то уже около двух часов дня. Надо поесть, а потом дальше ехать по делам.

Утром во вторник я двинулся в свой социальный клуб в Маленькой Италии. Мне вообще сложно было понять, что такое социальный клуб, настолько это была незнакомая нашему менталитету вещь. Но, как оказалось, название можно было понимать буквально — это место, где собираются люди для того, чтобы познакомиться и провести время вместе.

Я владел этим заведением, которое должно было обеспечивать досуг жителям пары улиц в моем районе, оно было даже легальным и работало на благотворительной основе.

Это было небольшое помещение на первом этаже жилого здания, по соседству с еврейской прачечной. Здесь было несколько столиков для игры в домино и шахматы, можно было налить себе кофе из кофейника или поесть какой-нибудь выпечки, которую мои работники принесли из соседней пекарни для всех посетителей.

Бесплатно. Официально это для того, чтобы старики могли провести время. Вот двое и играли за столом, только не в шахматы, а в бриск. Но не на деньги, это было строго запрещено. Ни в коем случае нельзя, чтобы мое заведение подвязали к запрещенным азартным играм.

Впервые за долгое время я нашел время посетить его, до этого от моего имени тут периодически сидел Сэл. Все дело в том, что я должен был принимать просителей. Это старая традиция, еще с Сицилии: люди приходят к боссу со своими проблемами, и он решает, помочь им или нет. Кто-то просит денег, кто-то защиты, кто-то хочет, чтобы разобрались с обидчиком.

Взамен они становятся тебе должны, обязаны ответить услугой за услугу. Может быть, через год, может, через десять лет, но когда-нибудь ты придешь и попросишь. И они не смогут отказать.

Сегодня я решил заняться этим сам, несмотря на то, что в последнее время мне было не до этой обязанности. Так уж получилось — сперва играл на бирже, потом все эти дела с покушениями, а потом я вообще уехал на Кубу. Вернулся, и меня снова затянуло в круговорот событий.

А нужно, чтобы тебя уважали в твоем районе. Не любили — любовь тут ни при чем, но нужно держать баланс: иметь определенную долю приязни у людей, но при этом поддерживать свой авторитет. И мне нужно было этим заняться.

Вот я и сидел за столом, передо мной стояла чашечка кофе и пепельница. Я курил, заодно листая блокнот, в котором были записаны мои дела. Ничего важного — если этот блокнот попадет в полицию, то они не должны ничего понять, все действительно значимое приходилось держать в голове. Но при этом помнить все не получится, и кое-какие мысли приходится изливать на бумагу.

А я еще и вел этот дневник на современном русском языке, чтобы было сложнее прочитать. Да, это на самом деле большой риск, кто-нибудь из посторонних может увидеть его, да и в городе достаточно русских, кто знает язык. Но языки начала двадцатого и двадцать первого веков порядком отличались, набрались мы заимствований. Так что, возможно, никто ничего и не поймет.