Зрителям понравились масштабные батальные сцены, но многие критиковали сюжет фильма за художественный вымысел и расхождения с реальной историей.

В финале фильма Павел погиб, спасая брата из плена. Но на самом деле он был отправлен в изгнание, когда мятежники проиграли. Однако, его потомкам было дозволено вернуться и служить в имперской армии…

Столичная газета «Хроники Урбуса»

Я сделал знак радисту, и он протянул мне гарнитуру.

— Коды скомпрометированы, Гнездо, — произнёс я. — Запрашиваю смену всех кодов и позывных. Они в руках врага.

— Подтвердите личность, Беркут, — упрямились в штабе.

А если не подтвердить личность, то они хоть и сменят коды, но продолжат огонь по квадрату, ещё сильнее, чем раньше. Надо их убедить.

И у меня был один подходящий вариант.

— Передайте Гнезду привет его деду от моего прадеда, — произнёс я.

Это вообще не пароль. Но я знал, кто командует, знаю, что он всегда слушает эфир, и мы с ним говорили до высадки. Он поймёт, что у десантников новый командир, и что это я.

Так и вышло. Ответили быстро.

— Говорит Гнездо-1.

Голос был другой — уверенный, немного картавый, усталый, но с небольшой искоркой, будто он вечно усмехался и шутил. Связь была хорошая, и слышно чётко.

Я узнал его сразу. Радист, услышав этот голос, чуть ли не вытянулся по стойке смирно прямо у аппарата. Даже командор открыл глаза.

На несколько мгновений в эфире установилась тишина, а затем тот же голос объявил:

— Смена всех кодов. Приказываю перейти на резервный канал, второй номер. Повторяю: переход на резервный канал, второй номер. Конец связи.

Радист уже доставал красные конверты из планшета погибшего офицера-связиста и срывал печать с конверта с цифрой 2. Надеюсь, учитывая весь творящийся вокруг бардак, резервные планы не успели обновить за последние дни, и наши старые подойдут. И шпиону это усложнит работу.

Переход на новый канал будет постепенным. Хаос не стихнет — далеко не все подразделения это услышат, особенно те, кто вообще не получил новые данные. Наши соседи точно этого не узнают. Нужно связаться с ними напрямую и передать всё, что нам известно.

А листки со старыми кодами и непригодившиеся резервные конверты медленно сгорали на полу. Один из раненых следил за этим, потом посмотрел на меня.

Многие смотрели на меня, думая, что что-то изменится. Ведь люди хотели видеть уверенность, её мне и нужно им давать. Теперь я отвечаю не за одно отделение, а за весь батальон.

И он должен выйти из окружения.

Радист закончил настройку и посмотрел на меня.

— Гранит-2, — тут же раздался наш новый позывной. — Это Замок-1. Приём.

— Слышу вас, Замок. Приём.

Говорил всё тот же голос командующего. Он всегда слушал, что происходит в эфире, будто умел вычленять из хаоса общего канала важное.

— Что стряслось, Гранит?

— Враг заполучил наши коды.

— Откуда эти данные?

— Допросил языка из их штаба во время вылазки, — отчитался я. — Есть доказательства, что в нашем штабе шпион. Он помешал нам получить новые коды, а противник говорил от нашего имени. Они слышали всё в эфире.

— Я пошлю за доказательствами.

— А на завтра, на восемь утра, запланировано уничтожение переправ в квадратах… — я посмотрел на карту, но называть конкретные места смысла нет, их слишком много. — Все мосты на севере и северо-востоке. Приём.

— Принято, Гранит. Благодарю за службу.

— Служу империи.

— Конец связи.

Предупредили. Армия не пойдёт в ловушку, планы врага нарушены. Но они всё ещё могут взорвать переправы, особенно те, которые защищают сами, и мы не сможем выйти.

И уже понятно, какой приказ будет дальше. Ведь времени мало.

— Гранит-2, это Замок-1, — раздался голос в эфире, но уже другого офицера. — Вам приказано до полуночи выйти в квадрат 2−3-2–4, захватить его и не допустить подрыва. Задействуйте любые подразделения РВС в районе для этой задачи.

— Принято, Замок-1.

Это ближайшая к нам переправа, мост Таргина Великого, старинный и очень прочный. Даже если взорвут остальные, можно снабжать по этому вс. группировку имперских сил. Но его до сих пор контролирует враг, как и многие другие мосты.

Переправы пока нужны и им самим, ведь их войска действуют и на том берегу, да и не везде они заложили взрывчатку, ведь сами пустынники скрывали план до последнего, опасаясь имперской разведки. В нужный момент они бы отошли, впуская в свою часть города имперские силы, чтобы подорвать переправы.

А теперь им придётся выдумывать новый план. Или всеми силами ускорить взрыв, чтобы добить хотя бы те силы, что уже на этом берегу.

Начался хаос, когда на новый общий канал начали переключаться другие подразделения. Это временно, до завтра, пока не пришлют новые коды. Возможно, шпион получит и их, но так легко помешать нам он уже не успеет.

Конечно, меня будут допрашивать, откуда я всё это взял, но это уже после боя.

Я огляделся. Подвал не особо надёжный, да и здесь много раненых. Мне нужно быть наверху, чтобы видеть обстановку. Не буду отсиживаться, каждый стрелок на счету.

А ещё я могу в нужный момент применить новые силы. Это должно помочь. Но Шлейн…

Я обернулся. Командор лежал неподвижно, взгляд застыл. Санитар, хлопотавший рядом с ним, закрыл ему глаза ладонью.

— Батя-Батя… — тихо проговорил он и выдохнул. — Да найдёт твой дух путь домой.

Старое поверье, в Огрании до сих пор почти в каждом доме стоит свеча духа, но пустая, которая не горит. И раньше считалось, что дух предка найдёт дорогу домой и вернётся к своим потомкам в такую свечу. Дорога слишком долгая, ведь духи слепы. Но некоторые из них находят свечу. Как тот, с которым говорил я…

Но Шлейн умер. Вот и всё. До высадки я был помощником командора, и мне не доверяли командовать ротой. Косились из-за предка. Поэтому так легко отпустили на операцию, думая, что я вряд ли вернусь.

А сейчас — я самый старший офицер батальона, остальные или погибли, или ранены, или так и не нашлись после высадки. Да, многое изменилось. И у меня теперь не одно отделение, а десятки бойцов и много раненых.

И не только. Командор — звание новое, ответственность большая, и пока не прислали нового, то я вместо него. И у меня появляются разные задачи.

— А что это значило, командир? — рядом со мной сел разведчик Ермолин. — Тот разговор про деда?

Он уже сменил пустынный камуфляж и надел элементы бронезащиты — бронежилет, пластины для защиты рук и ног. А на голову нацепил толстый шлем, из-под которого торчал провод гарнитуры, ведущий к радиопередатчику на поясе. Разведчики так общаются между собой в бою.

И, несмотря на габариты и экипировку, двигался Ермолин почти бесшумно. В руке он держал вскрытую банку тушёнки, из которой ножом доставал куски мяса. Заметив мой взгляд, он протянул мне её. Оставалась ещё половина.

— Взял у твоих ребят, угостили. Кто это говорил с тобой?

— Не узнал по голосу? — спросил я и взял тушёнку.

Банка ещё горячая, но мясо уже едва тёплое. Я вытащил кусок своим ножом, а Ермолин отломил мне ломоть подсохшего хлеба.

— Вроде догадался, да я не с самого начала разговор слышал, — сказал он. — Хотел было свои позывные назвать, чтобы поверили, да ты и сам справился.

Пришёл Джамал, сел рядом с нами.

У них какой-то разговор ко мне, а мне некогда долго чесать с ними языками. Но эти двое — профи, с которыми надо работать и дальше. Ведь нужно многое сделать, чтобы вывести как можно больше людей из окружения.

Придётся и правда брать переправу. Удержать, чтобы получить возможность вывезти раненых и получать снабжение. А для этого нужна разведка.

— Это был имперский генерал Конрад Рэгвард, — пояснил я, возвращаясь к разговору. — Его дед и мой прадед во время Второй Гражданской войны воевали на одной стороне. Даже были друзьями, как он сказал. Мы с ним разговаривали до высадки, он приходил к нам.