Клонило в сон, но я ждал посыльного из штаба, который привезёт приказы, новые коды и заберёт доказательства, добытые у врага. Им же ещё нужно искать шпиона.

А пока ждали, мы засели в подвале, который сделали нашим временным штабом.

В самом банке устроиться не вышло: нижний этаж был смят и раздавлен. Даже бронированное хранилище, где когда-то лежали золотые слитки, пострадало — толстые стальные стены смяло, как бумагу.

Но там уже ничего ценного уже не было, поэтому гвардейцы и представители имперской безопасности, прибывшие на броневиках, предназначенных для вывоза денег, уехали пустыми. Хотя на нас они косились, будто мы могли успеть всё стащить.

В помещении сидели почти все офицеры, кто был на вчерашнем совещании, только двоих тяжело ранило, их уже эвакуировали, и ещё двое, включая усатого штабиста, капитана Бруно, погибли.

Штабист вчера никому не понравился, все думали, что он вредный чистоплюй и стукач, и задачу я ему дал несложную. А он погиб, выполняя её. Раскрыл пустынников, которые пытались под видом гражданских выйти нам в тыл. Но погиб не зря, сорвал им планы.

Остальные, включая второго штабиста, майора Станислава Варга, были на месте.

— А генерал всё-таки взял дворец, — сказал Зорин, заходя в подвал. — Под самое утро.

— Большие потери? — спросил я.

Он кивнул и поморщился.

— Проблема-то в том, — добавил танкист, — что он два дня назад сказал императору, что дворец уже в наших руках, а к нему тогда только подошли. Император сейчас рядом с городом, вот генерал и торопился, или получил бы за такое. Припомнит он нам это, брат, что мы ему отказали.

— Расслабься, — сказал я.

— Я не парюсь. За пацанов обидно. Не было у них такого командира, как здесь.

Мы принесли в комнату обшарпанный деревянный стол, который шатался, пока мы не подложили под ножку свёрнутую бумажку. Ели то, что у нас осталось: тушёнка, хлеб, каша из консервов и вяленое мясо, которое мы захватили у инфов.

Оно твёрдое и солёное, но для разнообразия совсем неплохо. Нашли ещё консервированные фрукты — приторно-сладкие, но съели всё. Ещё были банки с компотом, но они старые, и я велел старшине избавиться от них. А то нам уже хватило одного отделения с пищевым отравлением. До сих пор не могут отойти, пришлось их тоже отсылать.

Я сел в углу, рядом с Флетчером, который точил нож, о чём-то задумавшись. Потом он что-то вспомнил и наклонился ко мне.

— Рашдобыл тебе шапоги, Дима, — очень тихо и неразборчиво похвастался он и поморщился от боли.

— С трупа? — я усмехнулся.

— Не, — Флетчер помотал головой. — В подвале яшик наш-шли. Форма новая.

— Благодарю, пригодятся.

— Ешо ремни кошаные… много чего.

Ему надо было заделаться снабженцем. Пришёл Джамал с канистрой в руках. В ней что-то бултыхалось, похоже, снова спирт.

— Солдатам не показывал, а то бы не дошёл, — сказал он с усмешкой и вставил в рот спичку.

— Сходили мы к снабженцам, — добавил Ермолин и хмыкнул. — Позаимствовали, так сказать. А то они развели торговлю на том берегу.

— Вы уходите? — спросил я.

— Ну, теперь да, — он кивнул. — Особые обстоятельства закончились, командир, теперь у нас своё командование, как и раньше. Но мы хорошо поработали совместно.

— Отлично вышло.

— Если предки позволят — ещё пересечёмся, командир, — сказал Ермолин. — Если меня, конечно, не спишут из-за этого.

Он показал искалеченную левую руку, где не было большого пальца.

— А если спишут, — добавил он с усмешкой, — то до войны предлагали мне один вариантик. Посмотрю.

— А ты, Джамал? — я повернулся к разведчику.

Когда я к нему обратился, он вздрогнул и выронил спичку. Похоже, уснул с открытыми глазами.

— Буду работать, — проговорил Джамал, чётко выговаривая каждый звук. — Как и раньше. Наверное, придётся создавать новую группу, потому что Чана, скорее всего, комиссуют. Этого мордатого тоже, — он кивнул на Ермолина, и тот хмыкнул. — А я один много не навоюю. Но увидимся.

Среди еды было немного масла и запечённой в золе картошки — постарался Шутник. Я взял одну, подул и начал чистить.

— Кстати говоря, — я посмотрел на Зорина. — Раз ты подбил риггу, то тебя наверняка наградят. Поступок серьёзный, поэтому могу рекомендовать тебя в имперскую армию. Там генерал не достанет.

— Хорошая идея, — вставил майор Варга, елозя ложкой в банке тушёнки. — Я тоже могу оставить рекомендацию.

— И чего я там буду делать? — Зорин посмотрел на нас красными от недосыпа глазами. — Я танкист, а не кузнечик, чтобы прыгать с парашютом.

— В имперской армии не только десант, — напомнил офицер-инспектор Кеннет. Он сидел у окна и не ел, а о чём-то думал. В руках он держал что-то блестящее, похожее на нож. — Там есть и бронетехника, и специалисты всегда нужны, как и грамотные офицеры.

— Не, я останусь, — Зорин потёр лоб. — Но подумаю. Благодарю за предложение. Хотя какая разница, если Загорского всё равно назначат имперским командующим? И он доберётся и до имперской армии.

Я взял миску с мясом, хлеб и откинулся назад, прислонившись к стене. Пора заняться тем, что обещал. Потом, когда буду в их расположении, проверю.

— Кстати, Зорин. Я тут недавно вычитал: у вас был такой лейтенант Рудаков во время гражданской войны. Попал в плен, казнён. Не знаю подробностей.

— Бригада старая, в ней много кто служил, — Зорин пожал плечами. — Могу посмотреть в архивах, когда вернусь. А чего такое?

— Вычитал про него недавно. Неплохо бы про него вспомнить, у вас же там есть доска памяти, а он в бою погиб. Храбрый был.

— Посмотрю, — он достал грязную записную книжку и записал в неё фамилию. — А сколько нам тут ещё торчать, Климов? Без дела сидим, брат. Какое-то подвешенное состояние.

Тут голову поднял командир нарландских штурмовиков — майор Фостер. Он где-то уже выпил, причём крепко, и в тепле его развезло. У него был зам, который всем рулил, поэтому мы пока спрятали его здесь, чтобы никто посторонний не увидел.

А то скоро здесь будет много высших офицеров, раз уж мы победили. И каждый скажет, что это его заслуга.

— В этом городе мы будем торчать долго, — пьяным голосом сказал майор. — Потому что император, да хранят его предки, — едко произнёс он, — боится собственной армии, и не без причины. Вот и будет нас кидать из одной жопы в другую, чтобы нам было не до мятежа. Пока всех офицеров не положит.

Стало тихо, все посмотрели на него, а потом на офицера-инспектора Кеннета, который поднялся.

Кеннет показал себя с хорошей стороны этой ночью. Он нашёл, где прорывался враг, и удерживал оборону до прибытия наших. Но такие разговоры — это его работа.

— Я этого не слышал, — сказал инспектор. — Но вам, майор, лучше проспаться и поменьше болтать о таких вещах. В ваших же интересах.

— Дальше передка не пошлют, — майор засмеялся. — А я уже в штурмовом батальоне, ха! Кто кроме нас во весь рост в атаку ходит? Мы и ходим. Это наша работа, лучшая в мире. Пенсия в сорок лет, но за неё надо пролить крови, чужой и своей.

Снаружи раздались шаги, и мы повернулись к двери, прикрывая Фостера, чтобы его не заметили. Всё же, его батальон сыграл огромную роль этой ночью, и сам он хороший командир. Но перебрал лишнего, и не вовремя.

В помещение заглянул лупоглазый часовой с автоматом.

— К вам из штаба, господин капитан.

— Пропусти, — велел я.

Вошёл молодой офицер в чёрной шинели. Вид чистый и аккуратный, глаза испуганные, видно ухоженные руки и ногти. Это адъютант генерала Рэгварда, явно недавно выпустившийся из академии.

Он старался держаться невозмутимо, но скользнул взглядом по столу, по нам. Всё это явно не напоминало штаб или выхолощенные учения, где он наверняка участвовал.

Он похлопал глазками, достал из кожаной сумки на боку конверт с красной печатью и протянул мне.

— Новые приказы. Лично от генерала Рэгварда.

Нам было приказано отходить, как только прибудет замена. Причём не только десанту, но и всем частям, кто участвовал в штурме банка.