Он снова потянулся к графину и налил почти полные бокалы, до краёв.

— Ты же боевой инспектор, — сказал я. — Таких мало.

— На самом деле я больше люблю спокойствие. Но между нами, Дмитрий: я бы вообще ушёл в отставку, да вот на гражданке особо нечем будет заняться. Хотя мог бы сниматься в кино, — Кеннет усмехнулся. — Или пойти в политику.

— Хочется же туда лезть, — проговорил я, хмыкнув.

— Ну да. Не зря же говорят, что в империи пять бед: это размеры, бюрократия, а кроме того: коррупция, коррупция и ещё раз коррупция, — перечислил он со смехом. — Пять бед, майор. Кстати, — инспектор посмотрел на меня, — слышал, у вас в батальоне освободилась вакансия офицера-инспектора.

— Это так. А что, хочешь в десант?

— Ну, так-то я был приписан к Хитланду, но в последнее время эту дивизию кидают по всей стране, и мне надоело мотаться по гарнизонам. А у вас тут крепость, подвижный дом. Если вы куда-то перемещаетесь, то только на крепости. Там же будет своя каюта? Будет удобно, если её закрепят за мной. Оставлю там свои вещички.

— Найдём, — я кивнул. — У меня возражений нет. Да и мы вроде бы хорошо сработались.

— Так и есть. Тогда пишу рапорт с утра и прошу о переводе. И вот это можно обмыть.

Он снова налил вина и пододвинул к себе тарелки с закусками. Там лежала порезанная тонкими пластиками дичь, сыры разных видов, икра в серебряных чашечках и паштеты разных видов.

— А у меня уже есть работа для инспектора, — я достал бумажку из кармана. — Если не пугает.

— Что именно? — спросил он с набитым ртом.

— У меня в батальоне около тридцати человек пропали без вести, а во втором батальоне вообще больше пятидесяти. Скорее всего, большая часть погибла, но кто-то из них мог попасть в плен или лежит где-то неопознанным.

— Так бывает часто, — он кивнул.

— Вот и надо понять, кто где, и вытащить как можно больше о них. А выяснять всё это нам, офицерам, долго, много мороки. Надо найти всех, а если кто-то мёртв, надо сразу сообщить родным и в канцелярию, чтобы назначили выплаты. А тебе это проще, чем мне. От инспекторов бюрократы не отмахнутся.

— У меня есть знакомые, — он оживился. — Задействую, никуда не денутся. Давай список. Это же мои должностные обязанности.

Я передал ему третью копию, и Кеннет бережно её свернул.

— Думаю, в город в ближайшее время не вернёмся, — сказал он задумчивым голосом. — Его обложили со всех сторон, осталось добить инфов.

— Тогда они уйдут в пустыню, а туда техника не доберётся.

— Война в пустыне, знаешь, дело долгое, может лет сто длиться, но не особо интенсивно. А город будут отстраивать. Ему сильно досталось.

Он нагнулся ближе и захихикал. Уже порядком выпил, и по нему это видно. Очень повеселел и мало напоминал строгого инспектора. Но зато выглядел открытым, что в бою, что сейчас.

— И между нами, Дима, — прошептал Кеннет. — Наши хотели объявить сегодня в местных новостях, что город совсем не пострадал в ходе боёв. Вот только не вышло — выяснилось, что крепость случайно разбомбила типографию и телестудию.

— А вы же меня не провоцируете, офицер-инспектор? — спросил я официальным тоном. — А то если я засмеюсь, вы ещё обвините меня в политической незрелости и неблагонадёжности.

Он недоумённо посмотрел на меня, но я засмеялся, и он тоже захохотал. На него даже начали коситься.

— У меня есть хорошие каюту на палубе, — сказал я. — Выделю вам отдельную.

— Большего мне и не надо.

На этом договорились, и я пошёл к себе, здесь делать было больше нечего, оставшиеся на приёме уже просто пили. Тем более, все важные ушли, а генерал Рэгвард так и не появился.

— Я бы предложил обмыть звание, — объявил Беннет, когда я вошёл в нашу десантную кают-компанию.

— Когда будет побольше народа, — сказал я. — Тогда и будем обмывать.

Кают-компания у нас была тесная, и раньше офицеры всегда сидели друг к другу впритирку. А сейчас здесь были только я, Беннет да ещё пара лейтенантов. И всё.

Всем даже стало не по себе, насколько здесь теперь просторно, и разошлись все быстро. Я и сам не хотел задерживаться. Надо проверить, что и как в батальоне. Солдаты должны уже спать, на крепости во время боевого вылета поддерживают очень строгую дисциплину.

Впрочем, раньше и офицерам не дозволялось так пить, а тут как с цепи сорвались. Вся армия идёт куда-то не туда.

Но уйти не успел, ведь в кают-компанию десанта вдруг зашёл один человек. Вот здесь я его увидеть не ожидал, ещё и без охраны. Даже как-то обошёл дежурного, кто должен был следить в коридоре.

Высокий и крепкий пожилой мужчина в чёрной парадной форме смотрел на меня, держа фуражку в руках. Он лысый, усы седые, но выглядел бодро. Взгляд насмешливый, но цепкий, и сразу привлекает внимание, ведь один глаз у него карий, другой зелёный. Их фамильная черта, много у кого из их семьи глаза разного цвета.

Это имперский генерал Конрад Рэгвард, тот самый, с которым мы говорили по радиосвязи, когда я вернулся с вылазки. Он пришёл один. С ним я тоже хотел поговорить сегодня, но не застал его на празднике.

— Господин генерал, — обратился я к нему.

— Вольно, майор Климов, — отозвался Рэгвард и махнул рукой. — Поздравляю с назначением, — он был чем-то встревожен, — и пока вы не прогремели во весь свой молодецкий голос: «Служу империи», будя солдат, мне бы хотелось с вами пошептаться с глазу на глаз, — он вцепился мне в плечо. — Не откажите старику.

Смотрел он на меня с намёком, явно что-то хотел от меня.

— Разумеется, господин генерал.

Должно быть, он хочет обсудить какие-то детали про шпиона, о котором я выяснил. Тот самый «Медведь», о котором говорил захваченный пустынник, ещё не найден.

На самом деле, удивлён я не сильно. Хоть Рэгвард и главнокомандующий, у него было много необычных привычек. Он мог внезапно заявиться в отдалённой части на краю страны, где его не ждали, и устроить там проверку, начать внезапный манёвр или неожиданную атаку, или, наоборот, отступить, чтобы потом резко выбить врага с другого направления, а затем и вернуть утраченное.

Он сторонник мобильной войны, глухую оборону ненавидел, а логистов и транспортников доводил до истерик, требуя от них работать в его темпе. При этом уважал офицеров и ценил простых солдат, но не опускался с ними до фальшивого панибратства.

Его замыслы понимали редко, но всё же верили, ведь просто так он ничего не придумывал. Хотя с возрастом генерал стал осторожнее, но порой был способен что-нибудь придумать такое, чего враг не ждал.

Он из старой гвардии командиров времён императора Константина, деда Алексея. Таких больше не делают, как говорится. И жаль, что некоторые его решения отменяются по политическим причинам, да и его самого, говорят, хотят отправить в отставку. А так бы уже давно победили. Ну или не потеряли бы столь многих.

Но всё равно меня не покидало чувство неправильности. Он тоже участвует в заговоре? Это было бы перебором. Или это какой-то очередной его план? Рискованный, но который может привести к успеху в войне.

Надо выслушать в любом случае.

— Мы ненадолго, майор, есть тут у меня одно место, — тихо сказал генерал, так и держа меня за плечо, будто опасался, что я убегу. — Поговорим о делах ваших молодых.

— И о женщинах? — спросил я, зная его характер, что он иногда любит пошутить и не начнёт злиться.

— Это первым делом, майор. Но только после работы.

Идти вслед за ним пришлось далеко. Мы даже добрались до лифта, который почему-то никто не охранял, и поднялись на ещё один уровень. Я даже оружие держал наготове, потому что всё стало совсем уж неправильным.

Генерал привёл меня в штаб, но помещение пустовало. Никто не сидел за радиостанциями, вокруг не ходили штабисты, а за огромным столом с картой сидело всего два человека: один в чёрном мундире штабиста, с левой рукой в перевязи и перевязанным лбом, второй — уже седой, но подтянутый, в оливковой форме, без знаков различия.