— Не слетаемся мы с тобой, — глухо сказал второй.

— Ты о чём? — возмутился первый.

Но второй промолчал.

А на земле Ермолин достал сигареты и протянул одну старшине. Тот не заметил, темно было, а сигнальные шашки прогорели.

— Не перевариваю я его папашу, если честно, — сказал разведчик, разговаривая больше сам с собой. — Лучше здесь останусь, а то будут меня в свои семейные разборки посвящать.

— Куда они опять? — пробормотал Ильин, глядя вперёд.

— Да тут дело в том, что Джамал… ты чего, это, командир? — Ермолин с беспокойством посмотрел на старшину. — Ты чего это мне тут удумал?

— Вы куда… — ослабевшим голосом сказал тот и медленно пошёл в сторону отделения десантников, собравшихся вместе. — Я же вам говорил, что нельзя кучей стоять. Вдруг снайпер…

Он сделал несколько мелких шагов, сначала стараясь держать спину ровно, а потом даже начал выгибать её назад, чтобы сохранить равновесие. Но всё равно упал лицом вниз.

— Старшина! — закричал кто-то и бросился к нему.

Ермолин подскочил первым и сразу заметил, как из-под бронежилета текла тёмная кровь. Ранили в вертолёте, пуля прошла между плит, а он скрыл.

— Даже не дёрнулся, когда попали, — проговорил он. — Ну и выдержка у тебя, старшина. Лишь бы своих погрузить успеть, а про себя… Санитара! — громким голосом рявкнул он. — Санитара сюда, мать вашу!

В это же время…

Радист протянул мне гарнитуру и начал крутить рукоятки настройки на рации.

— Герань-2, Герань-2, — говорил я. — Это Рябина-1. Приём.

— На связи, Рябина, — отозвался искажённый голос капитана Зорина. — Рад слышать, брат. Некогда. Сухари перестроились, на нас лезут. Вообще никакого спасения от этих гадов. Приём.

— Мне нужно знать, где их штаб, — сказал я. — Ты ближе к ним, что думаешь? Они где-то в твоём районе. Где самое жёсткое сопротивление было? Мы допросили одного сухаря, он ткнул по карте, но где точно штаб, он не знает. Есть мысли? Приём.

Пленный пустынник особо не выделывался и сразу указал место, где видел кучу штабных офицеров. Терять-то уже ему нечего, возвращаться назад он точно не собирался.

И это место было неподалёку оттуда, где гремели танки Зорина. Да и больше было негде. Ведь ещё вчера дивизия сражалась на стороне имперской армии, и инфы-сепаратисты не пускали её на свои позиции. И сейчас не пускают.

Бывший штаб Третьей уже разбомбила крепость к этому часу, но напор не стихал, и даже арест Салаха не сильно помог. Значит, их командующий где-то в другом месте. И это вряд ли катакомбы, где только что действовала разведка, значит, штаб должен был переехать в один из имперских бункеров. А их не так много.

Зорин задумался или связь у него отключилась, но я оставался в эфире, слушая приказы, доклады и ругань:

— Снегирь-3, уходи, они сейчас бомбу туда сбрасывать будут. Уходи, *** твою мать!

— Я тут совсем с вами охреневаю. Скажите мне, какой позывной у вертолётов!

— Они тебя слышат! — голос скрипел. — Говори!

— Заберите раненых у меня. Чё вы мимо пролетаете!

— Они десант возят. Не до тебя им. В городе жопа!

— У вас жопа, а у меня вообще ***!

— Они прорвались, — голос прерывался звуками выстрелов. — Запрашиваю разрешение на отход. Это Звезда-4. Слышите меня, Заря-1? Приём!

— Это Заря-1, разрешаю отойти, — отозвался штаб. — Займите позиции в следующем квадрате, — он назвал закодированные координаты.

— Слушай, Рябина-1, это Герань-2, — в эфир вернулся Зорин. — Мы тут с пацанами из нашей бригады говорили. Там их прям видимо-невидимо на 5−5-1–2.

Карта уже лежала рядом, я посмотрел в неё. Там старый амфитеатр, он действовал до самого начала войны. И да, под ним бункер для защиты императора, на случай, если тот оказался бы там.

И там мог засесть генерал из Третьей дивизии. Слишком много совпадений.

Будем бить туда. Ведь Салаха взяли, но напор только усиливается.

Крепость в ближайшие пять минут не выстрелит, она перезаряжается или поворачивается другой батареей. Могут пустить самолёты, у которых есть бомбы нужного типа, но на это надо времени.

Да и зачем мне это? У меня хватало сил, а люди на пределе.

Я снова поднялся на второй этаж здания, в штурме которого недавно участвовал, ведь оттуда видно часть крыши амфитеатра. Далеко, небольшую часть. Крыша разрушена, но само здание ещё держалось, ведь его строили основательно.

Теперь пора действовать мне.

Надо пустить эту силу туда.

Я смотрел в то место, держа в руке карту, и сила, что бурлила внутри, начала уходить.

И это не походило на то, когда я взрывал банк.

Это было тяжелее, сложнее. Не было шара в голове, ничего, над чем можно было сконцентрироваться. Мышцы свело, я почувствовал, как из раны хлынула кровь, и я едва удержался на ногах.

Но я выпустил силу туда, куда хотел.

И сработало совсем не так, как я думал.

Сработало ещё лучше.

Некоторое время спустя. Штаб Третьей дивизии сил самообороны независимой республики Инфиналия…

В глухом подземном помещении с толстыми и армированными бетонными стенами собрался штаб поднявшей мятеж дивизии.

Генерал Касим сидел за столом с картой и отдавал приказы. У него была достаточно свежая информация о происходящем, но смена всех кодов и позывных в эфире сильно ломала его планы.

Но он всё равно знал, что имперские силы стягивали в район всё новые и новые подразделения, понимая, что именно здесь сосредоточена основа сопротивления города.

Ведь войска Салаха отходили, будто генерал и не собирался держать город дальше. Он обманул, и поэтому дивизия Касима попала в окружение.

Но всё же это была почти целая пехотная дивизия, и это в то время, когда основные имперские силы находились на юге города, и их ещё не успели перебросить. Шанс на прорыв был.

— Господин генерал, — один из радистов отвлёкся от аппаратуры. — Северяне взяли генерала Салаха.

— Не страшно, — сказал Касим. — Держимся дальше.

Он это знал, ведь сам передал имперцам его расположение. Не для того, чтобы выслужиться перед императором, а наоборот, вынудить Громова говорить именно с ним, а не с кем-то ещё. Ведь сепаратисты слишком разрознены, а тут боевой генерал, самый сильный из оставшихся.

Но он корил себя за то, что поторопился, ведь не знал об операции рядом с дамбой, и понятия не имел, почему вдруг рядовая зачистка десантом перешла в полномасштабную общевойсковую операцию, сравнимую с первыми днями штурма Фледскарта.

И теперь Касим думал. Может, стоит пойти на контакт с имперской армией, чтобы выторговать условия за сдачу? Или лучше продолжать сопротивление?

Ведь теперь шансы занять положение повыше среди лидеров новой независимой республики были намного больше, когда Салах попал в плен.

Он почесал лоб под кепкой и решил, что лучше держаться. С Рэгвардом говорить бесполезно, старик будет требовать полной капитуляции. Да и для генерала, только что поднявшего мятеж, никаких поблажек не будет, особенно когда сам мятеж длится всего несколько часов.

Генерал Касим подумал и решил драться. Надо пробиться на восток города, где сохранились жилые массивы, и император не рискнёт бомбить те кварталы с мирными жителями под прицелом камер зарубежных журналистов. Да и его хозяева из Дискрема будут недовольны. Они всегда недовольны.

Поэтому Касим и решил драться. Тут или император пойдёт на попятную, чтобы закончить непопулярную войну, в которой он бесславно терял свою армию. Ну или самого императора скинут, как говорил Салах, и тогда новым хозяевам империи придётся договариваться лично с ним, с Касимом.

Ведь Салаха наверняка к этому времени повесят.

Надо только объединить силы Инфиналии под своим командованием, но тут генерал не сомневался, что всё получится.

И едва он похвалил себя в мыслях о том, как хорошо всё придумал в казалось бы безвыходной ситуации, как в штабе вдруг погас свет.