И мисс Картер не разочаровала. Понизив голос, она заговорила вновь:

— Впрочем, разговоры быстро смолкли. В конце концов, графиня была не только красива, но также умна, элегантна. К тому же миледи неизменно держала себя с необыкновенным достоинством. Думается, если бы баронет Синклер, ее братец, перестал появляться в свете, о происхождении миледи вовсе быпозабыли. Не минуло и месяца со дня свадьбы, как графиню уже признали самой очаровательной особой в стране. Приглашения посыпались со всех сторон!

Мы как раз дошли до нужной двери. Мисс Картер порылась в карманах платья и достала ключ, которым и отперла покои графини. Замок щелкнул, и старшая горничная толкнула резную дверь. Та отворилась с еле различимым скрипом.

Переступив порог, я сперва опешила, напоровшись на бесчисленные взгляды портретов, которые заполнили стены будуара едва не целиком.

Не меньше десяти полотен с изображением одной и той же темноволосой зеленоглазой женщины предстали передо мной — разные возрасты, разная одежда, но лицо одно. И каждая картина отличалась невероятным искусством, а модель зачаровывала красотой.

Лицо покойной графини с первого взгляда поражало удивительной соразмерностью: высокие острые скулы окрашены легким румянцем здоровья, изящный прямой нос с тонко вырезанными ноздрями, казалось, трепетал, губы были тонки, но такого красивого рисунка, что ни капли не портили общей картины, а длинные ресницы оттеняли изумрудные глаза. Если бы не холодный колкий взгляд, я бы могла подумать, что передо мной портреты Эдит Эрскин, настолько полным было сходство.

Брат графини, баронет Синклер, также оказалсячрезвычайно похож на сестру: даже несмотря на то, что волосы его отливали темной медью, а не шоколадом, а подбородок был куда крупней. Одна и та же кровь — тут и сомневаться не приходилось.

Поразглядывав картины еще пару минут, с изрядной долей тщеславия я осознала, что графине не удалось бы затмить меня даже в расцвете юности. Ко всему прочему эта женщина уже давно умерла.

— Удивительная красота, — с удрученным вздохом произнесла мисс Картер, заметив мой интерес. — Какая потеря для нашего бедного хозяина.

Я из вежливости покивала, хотя презрительно изогнутые губы женщины с портретов не давали ни единой возможности обмануться относительно ее характера. Не приходилось рассчитывать на счастливый брак с такой супругой.

Миновав будуар, мы вошли в спальню, обставленную с довлеющей роскошью. Портретов и здесь имелось в избытке. Но даже не из-за них я растерялась.

Покои графини выглядели точно так, как если бы их хозяйка лишь отлучилась на время и могла в любую минуту вернуться. Даже самый взыскательный взгляд не смог бы заметить вокруг ни единой пылинки, а в воздухе стелился аромат дорогих духов, лаванды и дамского мыла.

— Вероятно, граф все еще горюет, — озадаченно произнесла я, не сумев скрыть недоумение.

Моя спутница поспешно закивала.

— Все так и есть.

Иначе бы зачем так печься о том, чтобы присутствие мертвой не покидало дома?

Но вот что странно: пусть мой хозяин предпочитал одеваться исключительно строго, никто бы не заподозрил, что ондо сих пор носит траур. Также в доме не велось разговоров о покойной и не проводилось поминальных служб. Так было в моей прошлой жизни, но и сейчас ничего не переменилось.

Быть может, скорбь милорда настолько тиха, что он хранит ее в душе, тая от домочадцев? Сложно судить о человеческих чувствах, особенно когда речь заходит о столь скрытной натуре, как граф Ричард Рассел.

В меру сил я помогала мисс Картер убираться, хотя добрая моя приятельница и пробовала для порядка ворчать, напоминая, что положение гувернантки в доме много выше положения прислуги.

В ответ же я только смеялась и твердила, что никогда не боялась испачкать руки и до благородной барышни мне далеко.

В конце концов, мисс Картер совершенно успокоилась, и мы в четыре руки быстро управились с уборкой.

Все время, что мы провели в покоях графини Рассел, меня преследовало странное тревожное чувство, коему не удавалось найти подходящего названия. Когда с делами было, наконец, покончено, мы с приятельницей покинули покои миледи, и мисс Картер с необыкновенной тщательностью заперла дверь.

Оказавшись в коридоре, я испытала небывалое доселе облегчение. Казалось, будто с груди сняли тяжелый камень, который мешал дышать.

— Как же душно было в комнатах миледи, — пожаловалась я на собственное внезапное недомогание. — Не стоит ли там почаще проветривать?

На лице старшей горничной отразилось искреннее недоумение.

— Душно? Ничего такого, признаться, я вовсе не заметила, — произнесла она. — Быть может, вам нездоровится, мисс Ферн? Не стоит ли послать за доктором Мартинсом?

От подобной услуги я решительно отказалась. Мое здоровье, как и всегда, было прекрасным.

— Но можно ли взглянуть на комнату мисс Страуд? — осторожно осведомилась я.

Мой заговорщицкий шепот заставил мисс Картер на мгновение нахмуриться. Но в итоге ее собственное любопытство стало мне подспорьем, и мы едва не на цыпочках направились к спальне пропавшей гувернантки.

Глава 5

— Но, прошу вас, не рассказывайте ни единой душе о нашей авантюре, — по дороге шепотом увещевала мисс Картер. — Граф не выносит, когда прислуга проявляет пустое любопытство. Да и история с мисс Страуд… она совершенно неприличная.

Я с легкой душой дала приятельнице все обещания, какие она желала услышать. Не в моих интересах было рассказывать о визите в западное крыло.

Спальня гувернантки располагалась недалеко от покоев графини и, в отличие от комнат миледи, оказалась незаперта. Внутри пахло пылью и запустением, постельное белье и портьеры были сняты, мебель укрывали тканевые чехлы.

Я ожидала снова испытать необъяснимую тревогу, однако в комнате моей предшественницы ничего не вызывало волнения. Казалось, в спальне мисс Страуд не осталось и следа прежней хозяйки, но обычная моя дотошность не позволила опустить руки, и под недоуменным взглядом спутницы я принялась искать тайники.

Здравый смысл подсказывал, что все мои усилия могут не принести результата. В конце концов, откуда взяться тайникам в спальне гувернантки? Но не в моих правилах было сдаваться, даже если казалось, будто победа невозможна.

С необычайной дотошностью я простукивала панели на стенах, заглядывала в тумбочку и комод, выдвигала каждый ящик, проверяя, не прикреплено ли что-то к дну, и в итоге добралась до половиц.

— Полноте, мисс Ферн, — пыталась вразумить меня приятельница, пребывавшая в совершенной растерянности. — Тут ничего нет. К чему тратить столько времени?

Стоило лишь подумать о том, чтобы смириться с проигрышем и последовать совету мисс Картер, как одна половица поддалась и отошла, являя небольшое углубление, где лежал дневник в потертой обложке и несколько писем, перевязанных грубой бечевкой.

— О боже! — поразилась такой внезапной удаче старшая горничная. Походило на то, что на подобное мисс Картер вовсе не надеялась.

Поспешно приложив палец к губам, я дала ей понять, что стоит умерить восторги. С едва слышимым оханьем мисс Картер зажала рот руками.

Я же подхватила добычу и обратилась к спутнице:

— Об этой находке следует молчать. Если о ней прознают, нам обеим могут отказать от места.

Приятельница сочла мои слова разумными, и мы дали друг другу клятвенное обещание не рассказывать ни единой живой душе о дневнике и письмах.

— Но если там сыщется то, что прольет свет на судьбу мисс Страуд? — спросила в итоге старшая горничная. — Не стоит ли сообщить в полицию?

Я покачала головой.

— Если что-то подобное в дневнике будет, я сама расскажу обо всем полиции. И графу. Пока же не стоит тревожиться попусту.

Одно стало для меня совершенно ясно: мисс Страуд не покинула по собственной воле Рассел-Холл. Можно было измыслить причину бросить совсем еще новые платья, но дневник гувернантка не могла оставить ни под каким видом.