Родственник графа Рассела говорил одно, но я подметила, что между ним и хозяином дома произошел обмен взглядами, смысла которого невозможно было понять. Но стало ясно: двое мужчин хранили промеж собой общую тайну, которую таили от всех прочих.

Кажется, даже мистер Эрскин ни о чем не догадывался.

— Не нужно тревожить покой мертвых, особенно пустыми разговорами, — холодно произнес граф. Его настроение как будто улучшилось, но все равно милорд походил на грозовую тучу.

Хозяин дома, казалось, обращался ко всем присутствующим, однако я не могла избавиться от тревожного чувства, что отчитывают именно меня. Для верности кивнула, давая понять, что упрек понят.

Когда милорд удалился, я с искренней благодарностью улыбнулась баронету Синклеру. Теперь он казался мне несколько более приятным человеком, чем прежде.

— Вы не должны слишком волноваться, мисс Ферн. Мой зять — человек доброго нрава. Не стоит обращать внимания на его показную строгость, — тихо, так, чтобы не услышал мистер Эрскин, сказал джентльмен.

Из-за стеллажа выскользнула Эдит и тут же обратилась к брату матери.

— Правда ли, что я во всем похожа на матушку? — спросила она, задрав подбородок.

Глаза девочки были широко распахнуты от любопытства, а осанка приобрела невиданную доселе горделивость.

Прежде чем кто-то успел сказать хоть единое слово, ответил мистер Эрскин:

— Одно лицо, душенька. Просто не отличить.

Эдит разрумянилась от удовольствия и принялась крутиться на месте, давая возможность разглядеть себя получше.

Улыбка на лице баронета казалась криво приклеенной. Сам он на вопрос племянницы не промолвил ни единого слова, но ей хватило и ответа Филиппа Эрскина.

Баронет пробыл в библиотеке еще несколько минут, после чего распрощался. И едва за ним закрылась дверь, как мистер Эрскин приблизился ко мне, воспользовавшись тем, что дети заняли себя заданиями.

— Не стоит слишком много думать о любезностях баронета Синклера. Он человек дурного нрава, распутный и не чурается интриг, — принялся наставлять меня на ум брат графа, подобравшись до неприличия близко.

Я с легкой улыбкой отступила на шаг, не желая давать повод для пересудов. И для гнева Эдит. Она взрывалась петардой, стоило только ее любимому дядюшке лишний раз со мной полюбезничать.

— Баронет показался мне джентльменом достойным, — парировала я. — Вы судите слишком строго.

Мистер Эрскин вновь приблизился ко мне и, понизив голос, почти прошептал:

— Говорят… Он питал к сестре чувства, далекие от братских. Потому до последнего противился ее браку с Ричардом. Баронету удалось расстроить не меньше трех свадеб дорогой сестрицы.

Кажется, ничего более возмутительного мне слышать еще не доводилось.

А Филипп Эрскин не имел привычки лгать без причины. В особенности если его слова можно было с легкостью проверить.

Я снова отступила, промолчав. Желания продолжать возмутительный разговор не было, так что я подсела к подопечным, полностью посвятив себя им. Мистер Эрскин мог лишь удалиться.

Вечером мисс Картер поведала, что баронет задержится в Рассел-Холле как минимум на неделю.

— Так что же, граф все-таки благоволит брату жены? — тихо осведомилась я у приятельницы, предварительно убедившись в отсутствии лишних ушей поблизости.

Старшая горничная заверила, что так и есть.

— Вас смутило, что баронет слишком много внимания уделяет спиртному? — со вздохом спросила она. — Прискорбная слабость, несомненно. И часто толкает этого джентльмена на возмутительные поступки. Но ничего по-настоящему недостойного он не совершал. К тому же в последнее время баронет как будто меньше поддается порокам.

В чем нельзя было упрекнуть мисс Картер — так это в излишней наивности. Она не стремилась в каждом увидеть хорошее, тем весомей становились ее похвалы.

Слова моей доброй приятельницы пробудили новую волну любопытства, которому я поддалась.

— Но теперь, когда граф овдовел, разве не странно, что баронет гостит в доме зятя? Мне всегда казалось, что в таком случае родственные узы слабеют.

Да и дети недолюбливают дядю по материнской линии.

Не считая наш разговор чем-то предосудительным, мисс Картер ответила прямо:

— Да, так случается. Но после смерти графини ее брат стал бывать в Рассел-Холле куда чаще, чем при жизни миледи. Вероятно, джентльмены находят в обществе друг друга утешение.

Чем больше я узнавала о графине и ее брате, тем сильней казалось, что здесь скрыта какая-то тайна. И ведь какова странность — в первой жизни все это прошло мимо. Я тогда настолько увязла в несчастной влюбленности в мистера Эрскина, что словно ослепла и оглохла.

Баронет Синклер оставался в моих глазах пустым развратным человеком, на которого я не бросила бы илишнего взгляда. Графиня была лишь безликой тенью без имени и лица. Сколь многое можно упустить, поддавшись иллюзии пустого чувства.

— А что же с дневником? — вспомнила о нашем недавнем приключении мисс Картер. — Что вам удалось узнать о мисс Страуд?

Стоило старшей горничной сказать о моей находке, и я тут же вспомнила о ночном стуке. Против воли по телу прокатилась дрожь, но на лице удалось сохранить обычную невозмутимость.

— Признаться, пока ничего любопытного. Если только вас не заботят пустые интрижки молодых девиц, — ответила я истинную правду.

Пока я узнала только о том, со сколькими джентльменами любезничала пропавшая гувернантка и сколько авансов получала от многочисленных кавалеров.

Можно было с чистой совестью укорить мисс Страуд в практически неприличной ветрености, но я не смела этого делать. У меня имелся лишь один кавалер, но сперва я переступила с ним все грани приличий, а после по его наущению еще и совершила ужасные поступки. Ни одного из этих грехов не водилось за моей предшественницей.

Старшая горничная разочарованно вздохнула, но более допытываться ни о чем не стала.

Глава 6

Распрощавшись с мисс Картер, я не осмелилась сразу же отправиться в спальню. Наскоро набросив на плечи плащ, я выскользнула в парк, где без труда сыскала то, что требовалось для моего замысла.

И вот нужно же было графу Расселу выйти в парк в то же время и застать меня с рябиновыми ветками и зверобоем в руках!

Не существовало в мире слов, чтобы достойно описать выражение лица моего нанимателя. Но ведь не должен был он знать о том, что такими средствами простой люд отваживает нечистую силу? О подобном говорят вполголоса деревенские женщины, но образованному мужчине никто не поведает о суевериях.

Реверанс мой вышел настолько неудачным, что милорд мог заподозрить, будто я просто споткнулась.

— В какой неурочный час вам вздумалось прогуляться, — произнес граф так, что поневоле потянуло оправдываться. Хотя хозяин дома словно бы и не ругал меня.

Луну закрыло облаком, и разом сгустившаяся темнота скрыла выражение лица Ричарда Эрскина. Но почему-то думалось, что он, как и прежде, буравит меня изучающим взглядом, преисполненным подозрений.

Улыбка упорно не желала появляться на моем лице несмотря на все старания.

— Как и вам, — позволила я себе немного нахальства.

Мужчина тихо хмыкнул.

Прямо сейчас он заступал мне путь. Невозможно было вернуться в дом, пока граф того не пожелает.

— И что же вы намереваетесь делать с этим мусором? — осведомился он, ни на единый шаг не двигаясь с места.

Приняв самый невинный вид, я принялась жаловаться на дурное самочувствие и расшалившиеся нервы, после чего в красках описала, как народная медицина помогает совладать с упадком сил, волнениями и прочими недомоганиями, которые на каждом шагу одолевают хрупкий девичий организм.

Можно было лишь возблагодарить словоохотливую тетку, которая страдала от ипохондрии и от скаредности разом, а потому все болезни — действительные и мнимые — лечила исключительно травами.

— Быть может, лучше все-таки обратиться к доктору, мисс Ферн? — с очевидным скепсисом предложил наниматель, а после ошарашил еще одним вопросом: — Или вы хотите мне что-то поведать?