— Но я не мисс Страуд. Я дочь графа Рассела, — с очевидной гордыней произнесла она. И пусть сейчас девочка еще была потешно комичной, не приходилось сомневаться, какой Беатрис вырастет. — Со мной не посмеют обращаться подобным образом. Потому что побоятся моего отца.

Я лишь тонко улыбнулась. Это наивное дитя еще так мало разбиралось в жизни. Но ее было не переспорить.

Комната, которую мы делили с миссис Хемлок, уже давно стала для меня узилищем, пусть и весьма просторным и удобным. И надзиратель беспрестанно находился рядом, следя за тем, чтобы я вовремя ложилась спать и вовремя вставала. Пожилая леди долго засыпала, страдая бессонницей, как и большинство людей ее возраста. Зато заснув, спала весьма крепко. Чем я и намеревалась воспользоваться.

Последние дни даже ночной стук не мог пробудить миссис Хемлок. Человек — удивительное существо: со временем способен привыкнуть и к такому ужасу. К несчастью мне так и не удалось притерпеться к нежеланным визитам: каждый раз я неизменно просыпалась.

В эту ночь я решила не засыпать вовсе, а дождаться прихода неизвестного преследователя. Пора было получить ответ на вопрос, который мучил столько недель.

Подаренное распятие пришлось как нельзя кстати: народная молва придавала этому благородному металлу множество полезных свойств. И одолженную на кухне солонку я также намеревалась использовать.

Это импровизированное оружие должно было послужить против потустороннего противника. Которого, кажется, не проняли церковные обряды в исполнении преподобного Эванса. Мои шансы на успех вряд ли окажутся больше, чем у викария. А если это действительно окажется один из слуг… тогда я подниму его на смех.

Можно было попробовать посмотреть через замочную скважину, как это сделала прежде миссис Хемлок, но моей смелости на то не доставало. Столкнуться с правдой лицом к лицу казалось не настолько страшно, как увидеть в замочной скважине мертвый глаз. Глазу не дать отпор.

И вот когда дом затих и забылась, наконец, сном миссис Хемлок на соседней кровати, я поднялась с постели, сжимая в руках серебряный крест.

— Я смогу, — едва различимо прошептала я, усаживаясь в кресло напротив дверей.

Распятие в руках показалось особенно тяжелым в это мгновение. Сердце отчаянно колотилось в груди, а во рту появился странный медный привкус.

— Я смогу, — повторила я, когда часы отбили три после полуночи. А сквозь мое тело прокатилась волна панической дрожи.

Когда раздался пугающий стук, ноги сами понесли меня к двери. Я отперла замок и дернула за ручку, готовая взглянуть в глаза страху — и вот гость предстал передо мной.

Крик не сорвался с губ только потому, что связки перемкнуло от шока и нестерпимого ужаса. Горло исторгло лишь едва различимый хрип.

Я смотрела прямо перед собой, мечтая лишь о том, чтобы зажмуриться. Но не выходило даже взгляд отвести. Представшая картина заворожила неописуемым ужасом.

Передо мной стоял человек. Верней, то, что некогда было им.

— Я… Я красивая? — прохрипела худая девушка, безумно улыбаясь почерневшими губами.

Сквозь трещины на лице проступала сукровица, неспешно стекавшая на подбородок.

Это существо не было по-настоящему живо: бледная кожа натянулась на черепе, на ней уже проступили синюшные пятна, помутнели глаза, лишившись блеска.

Оно не было живо, но не было и по-настоящему мертво — двигалось и даже разговаривало, а во взгляде теплилась мысль.

— Я красивая? — настойчивей повторило чудовище вопрос, который прозвучал так тихо, что я едва различила слова. В голосе гостьи удалось расслышать возмущенное тщеславие.

Даже пожелай я ответить, и то не вышло бы.

К тому же… оно было уродливо, отвратительно, невыносимо мерзко! И это не могли исправить ни серьги с рубинами, ни тяжелое колье, лежащее на впалой груди.

То, что некогда было женщиной, начало медленно поднимать руки, словно собираясь коснуться меня. На иссохших пальцах поблескивали в лунном свете золотые кольца с крупными камнями.

И вот тут оцепенение все-таки схлынуло: со всей силы я ударила чудовище серебряным распятием в лоб, а после сыпанула перед собой солью.

Оно завопило — оглушительно, невыносимо громко. Звук резанул по ушам до боли, а потом из них потекло что-то теплое.

Я же лишь стояла и смотрела на черный ожог в форме креста, проступивший на мертвом синюшном лице. Лишь спустя несколько мгновений дошло, что снова нужно запереть дверь, но этим уже занялась подорвавшаяся с постели миссис Хемлок.

Она что-то говорила, но из-за звона в ушах не удавалось разобрать ни единого слова. Дойти до постели получилось только с помощью пожилой леди, которая оказалась неожиданно сильна.

А я лишь беспрестанно смеялась и плакала разом, твердя про ежевичное платье. Верно, теперь я всегда и во всем буду полагаться на слова Милдред. Она не обманула ни в чем.

Мисс Страуд действительно все еще носила именно такой наряд.

Глава 14

После я лишилась чувств. Внезапно сознание померкло, и меня окунуло в душное жаркое забытье, из которого не удавалось вырваться.

Всегда думалось, что нервная горячка — удел исключительно чувствительных слабых барышень, а то и вовсе нелепая выдумка авторов романов. Однако именно она со мной и приключилась, по словам доктора Мартинса. Сколько раз его предлагали вызвать, и вот наша встреча все-таки состоялась.

— Вы, юная леди, пробыли в беспамятстве три дня, — между делом сообщил во время осмотра пожилой джентльмен, проверяя пульс. — Барышни умеют заставить всех побеспокоиться. Но теперь, мисс Ферн, вы уверенно идете на поправку. И скоро станете щебетать, как веселая птичка.

Три дня.

Уму непостижимо, как я умудрилась пролежать, словно бревно, в постели столько времени!

— А что миссис Хемлок? — тихо спросила я у врача.

Оставалось только гадать, как ту ночь пережила домоправительница. Она тоже видела мисс Страуд в ее ежевичном платье. И драгоценностях. Вероятно, на моей предшественнице были украденные украшения графини Рассел. Неудивительно, что их не отыскали. Когда милорд предположил, что пропавшие украшения его жены могут быть на пропавшей гувернантке, он попал в точку.

— О, у нее немного пошалило сердце, но, надо сказать, миссис Хемлок — гранитная скала в основании Рассел-Холла. Долго болеть не в ее характере.

Услышав, что домоправительница не слишком пострадала, я испытала неожиданное облегчение. Очевидно, в моей душе успела зародиться странная привязанность к этой женщине. Несмотря ни на что.

Напоследок доктор Мартинс сварливым тоном велел соблюдать постельный режим еще не менее трех дней и выписал такое количество настоек, словно в моих планах было заболеть по меньшей мере чахоткой.

Я с жаром пообещала, что выполню все его указания с совершенной точностью, тихомолком намереваясь подняться с постели, едва лишь за старым доктором закроется дверь.

Когда доктор покинул мою спальню и я исполнила свое намерение, в комнату как назло вошел сам хозяин дома. Перед которым я предстала в одной лишь ночной сорочке. В первое мгновение мужчина ошарашенно уставился на меня.

Не имея иного укрытия, я метнулась к кровати, где завернулась в одеяло по подбородок.

Увидеть графа у своей постели оказалось чем-то поистине запретным. Сам факт, что я оказалась перед ним в подобном наряде и с распущенными волосами, казался верхом непристойности. Такого невыносимого стыда я не ощущала, даже оказавшись нагой в одной комнате с Филиппом Эрскином.

— Милорд, неуместно находиться в спальне наедине с незамужней девушкой, — строго и чопорно произнесла я, ужасаясь тому, как невыносимо горят мои щеки. — Особенно если девушка не одета.

Сложно было представить, что граф Рассел, образец благовоспитанности, позволит себе такой ужасающе непристойный поступок. И все-таки, если об этом происшествии узнают, именномоя репутация окажется в руинах.

— Вам ли говорить о неуместности после всего случившегося, мисс Ферн? — равнодушно парировал мужчина. Его взгляд стал острей бритвы. — К тому же для нас сейчас куда важней прояснить случившееся той ночью.