— Кто-то вроде вашего дяди вряд ли сочтет особу моего положения достойной партией, — с полным равнодушием откликнулась я. — Но юным девицам неприлично рассуждать о подобных вещах. Манеры — это важно.

Леди Эдит сверкнула возмущенным взглядом, открыла уже рот для гневной отповеди… и закрыла его. Потому что крыть было нечем.

Прививать манеры юной Эдит оказалось делом практически безнадежным. Будучи дочерью одного из самых богатых и влиятельных людей в стране, эта девочка привыкла, что мало кто осмеливается указывать на оплошности в ее поведении.

Графиня Рассел покинула мир живых три года назад, и Эдит помнила мать, но, вероятно, не ее наставления, если таковые вообще были. В состоятельных семьях жены подчас не уделяют особенного внимания воспитанию собственных детей, перекладывая этот труд на плечи гувернанток и прочих нанятых воспитателей.

Мисс Страуд появилась в Рассел-Холле спустя два года после смерти графини. Она преуспела в обучении детей, но нрав леди Эдит обтесать ей оказалось не под силу. Эта девочка была поистине необузданной.

— Ничего, вы тоже здесь ненадолго, — процедила она со злостью и продолжила есть, в знак протеста водрузив локти на стол.

Что ж, у меня все хуже получалось корить себя за зло, которое я причинила Эдит Эрскин.

— О, моя дорогая, вы еще удивитесь, — с нарочитой лаской в голосе проворковала я.

В конце концов, в прошлой жизни я служила в этом доме несколько лет. И Эдит пережила.

Девочка сверкнула злобным взглядом и смолчала.

После трапезы за мной явился лакей: его светлость пожелал все же побеседовать с новой гувернанткой. Препоручив подопечных заботе одной из горничных, я отправилась в кабинет графа.

В животе ворочался холодный дрожащий ком тревоги.

После того как неведомая сила вернула меня на десять лет назад, казалось, что страх исчез навсегда. Чего можно бояться, ощутив, как ломается твоя шея? Нелепая иллюзия.

Я повторяла про себя как молитву, что ничего еще не произошло, я не совершила ни единого греха, и граф увидит перед собой лишь юную безобидную девицу. Но, кажется, ужас перед этим человеком укоренился в самых костях.

Порог кабинета нанимателя я переступила с чувством, что вхожу во врата чистилища.

— Доброе утро, милорд, — тихо произнесла я, не осмеливаясь поднять на мужчину глаза.

После нескольких мучительных секунд тишины он ответил:

— Присаживайтесь, мисс Ферн. Наш с вами разговор не будет коротким.

Я молча подчинилась указанию хозяина дома и опустилась в глубокое кресло, как в ледяную воду.

— Мне думалось, я навел справки о вас с достаточной тщательностью. Но сейчас понимаю, что было сделано недостаточно.

Чинно сложив руки на коленях, я тихо откликнулась:

— Спрашивайте, что вам угодно, милорд.

У нынешней Корделии Ферн не имелось ни единого пятна на репутации, ни единой позорной тайны за душой.

— Не могу не отметить, что ваши манеры довольно элегантны для провинциальной сироты. И речь чрезвычайно правильная, — обронил словно между прочим граф Рассел. — Кажется, мне писали, что вы жили у родственницы из торгового сословия, а образование получали в приходской школе. Так откуда вдруг подобный лоск?

Будь все проклято… Как только этот несносный человек заметил подобные детали? Сейчас мы встречаемся второй раз в жизни. Значит, за мной постоянно следили, оценивая каждое слово и каждый жест, а я и не заметила.

Разумеется, манеры мисс Ферн в двадцать восемь лет уже приобрели налет светской элегантности. Никакого сравнения с восемнадцатилетней неуклюжей бедняжкой Корделией. Любая бы переменилась, прожив столько времени в доме аристократа. К тому же я сама приложила бездну усилий, чтобы изжить провинциальную неотесанность и не слишком выделяться среди окружения милорда. В конце концов, я метила… в графини Рассел.

— Мои патронессы были дамами светскими, — откликнулась я с приличествующей сдержанностью. — Я же всеми силами брала с них пример.

Мужчина саркастически хмыкнул.

— Можно лишь восхититься таким усердием, мисс Ферн.

Очевидно, такое объяснение не стали принимать за истину.

Ричард Эрскин не собирался верить ни единому моему слову.

— Ваша игра на фортепиано тоже не вызывает ни малейших нареканий. Миссис Хемлок отметила, что вы превзошли даже мисс Страуд. А она не единожды вызывала всеобщее восхищение как прекрасная пианистка, — продолжил граф завуалированный допрос.

Значит, за мной действительно без устали следили с того момента, как я переступила порог дома.

— Меня обучала еще матушка. А после ее смерти я упражнялась сама в память о ней, — обронила я, добавив в голос пару плаксивых нот.

Обычно зрелые мужчины при виде слез юных привлекательных девиц дают слабину. Тут пробуждаются не столько страсти, сколько отеческие чувства. Но, бросив украдкой взгляд на собеседника, я подметила, что его лицо было подобно застывшей каменной маске. Ни намека на сочувствие.

— Когда ваша мать покинула этот мир? — сухим тоном задал очередной вопрос граф.

Чего ради его это заинтересовало?

— Мне тогда сравнялось двенадцать, — тихо отозвалась я, разглядывая носки своих потрепанных туфель.

Когда уже его светлости наскучит пытать меня бессмысленным разговором?

— А батюшка?

Удивление плавно перерастало в раздражение. Тем паче, что говорить о смерти отца я вовсе не желала. Он умер в канаве, куда упал, упившись до беспамятства. И этот факт не прибавит ко мне уважения.

— Спустя два года после матушки отправился к господу и он, — покорно ответила я, не меняя позы.

Граф все не унимался.

— И он оставил вас в бедности?

Не расхохоталась я только чудом. Злой саркастичный смех так и рвался из груди. Даже страх перед нанимателем вдруг схлынул.

— О, что вы, милорд. Он оставил меня в нищете.

Все, что не успел он сам спустить на дешевый виски и продажных девиц, отошло кредиторам. А сама я отошла тетке Бассет с парой платьев и потрепанным плащом. И то и другое пришлось носить едва не до самого отъезда в Рассел-Холл, даже несмотря на то, что одежда давно стала безнадежно мала.

Никакой ремарки от графа Рассела не последовало, хотя в такой ситуации пристало бы выказать сочувствие несчастной сироте. Но мой хозяин не спешил соблюдать приличествующие условности. Возможно, считал меня недостойной усилий.

— Зачем вы взялись расспрашивать о мисс Страуд?

Этот вопрос хлестнул, как кнут, и я поневоле вновь взглянула на собеседника. В лице он совершенно не переменился.

Почему вопрос прозвучал так… будто это намек, что я лезу не в свое дело?

— Мне стало любопытно, что с ней случилось, милорд, — в смущении пробормотала я. — А вам разве не хотелось бы узнать, почему вдруг служившая у вас молодая особа растворилась без следа?

Граф едва заметно пожал плечами. Совершеннейшее воплощение безразличия.

— Молодые девицы — вздорные создания. Особенно когда речь заходит о любви. Было очевидно, что однажды мисс Страуд покинет этот дом, польстившись на посулы кого-то из многочисленных кавалеров.

Возможно, подобная версия и казалась логичной и закономерной для Ричарда Эрскина. Но могло случиться и так, что он просто прикрывает ложью темную историю.

А вдруг именно этот мужчина сыграл роковую роль в судьбе моей предшественницы?

— Мисс Страуд, милорд, наверняка была небогата, как и большинство гувернанток, — поневоле заговорила я тоном, каким рассказывала детям о королях древности. — Бедность приучает к бережливости. А после этой молодой леди осталось множество вещей, слишком ценных для любой женщины. Она просто не могла их бросить.

На одно мгновение брови графа сошлись на переносице.

— Вам не стоит отвлекаться от своих обязанностей ради нелепых сплетен, мисс Ферн. Вы свободны.

За дверь я выскочила куда быстрей, чем следовало.

Глава 3

После обеда распогодилось, и дети отправились на моцион по обширному парку поместья. Разумеется, под моим присмотром и еще и в сопровождении пары горничных.