Не поднимая взгляда, я ответила:

— Благодарю вас, сэр.

Между тем юная именинница уже бросилась к прочим гостям, напрочь забыв о манерах. Я же с долей облегчения последовала за нею со слабой надеждой умалить ту сумятицу, которую несомненно устроит Эдит.

Краем глаза я подметила, что мистер Эрскин двинулся ко мне и как будто даже собирался продолжить разговор. Этот порыв молодого джентльмена я со злорадством проигнорировала.

Эдит сновала между гостями юркой белкой, демонстрируя не столько манеры, сколько избалованность любимой дочери богатого отца. Несколько раз я просто наступала на подол девочки, осознав, что иным способом остановить ее невозможно.

Мисс Эрскин каждый раз в сердцах сетовала на мою неуклюжесть, но ссориться на глазах стольких гостей все-таки посчитала невозможным делом. Я же так и продолжила упорно следовать за девочкой, не забывая приказов ее отца.

— Каждая ваша гувернантка привлекательней предыдущей, — пошутила одна из многочисленных подруг Эдит Эрскин, девица лет семнадцати на вид. — Но все же куда подевалась мисс Страуд? Быть может, вам пришла весть о ее замужестве? Или иная не столь счастливая новость?

При упоминании моей предшественницы Эдит помрачнела и поспешила прочь, воспользовавшись первым пришедшим на ум предлогом. Говорить о пропавшей гувернантке воспитаннице было неприятно.

— Ну же, спрашивайте, — грубо бросила через плечо Эдит, очевидно обращаясь ко мне. — Всем в доме известно, что вы разнюхиваете, что случилось с мисс Страуд.

Пожав плечами, я с обычным спокойствием отозвалась:

— Чего ради? Очевидно же, что вы не имеете ни малейшего представления, что с ней стряслось.

Девочка лишь досадливо сверкнула глазами.

Глава 4

За весь вечер мне не раз приходилось слышать о мисс Страуд, причем подчас о ней говорили довольно возмутительные вещи, особенно если беседовали мужчины. Эта молодая особа проявляла достаточно смелости, чтобы любезничать с джентльменами, очевидно, рассчитывая заручиться их романтической склонностью и переменить собственную судьбу. Один раз даже обмолвились, что мисс Страуд обращала взгляд на самого графа Рассела. Однако запару месяцев до пропажи молодая кокетка будто присмирела.

И как только граф закрывал глаза на такое поведение гувернантки собственных детей? Если только она не добилась некоторой благосклонности своего хозяина…

Впрочем, нет. Быть не может.

Граф Рассел жил настоящим аскетом после смерти супруги. Возможно, ему просто было наплевать на выходки мисс Страуд?

На празднестве хозяин дома держался поодаль, явно пытаясь избежать излишнего внимания. Но нестарый еще вдовец с колоссальным состоянием манил незамужних девиц и их деятельных матерей как яркое пламя — мотыльков.

Посреди накатывавшихся волн прелестных барышень Ричард Эрскин стоял как незыблемый утес. Кажется, единственными особами женского пола, которые волновали графа, оставались его собственные дочери. В особенности Эдит, которая временами подскакивала к отцу, чтобы с важностью подержать его за руку, изображая хозяйку дома.

Я успела познать порочную природу мужчин и понимала, что за внешней благопристойностью подчас кроется похотливый зверь, готовый в любой момент вырваться наружу. Но граф Рассел, кажется, всегда блюл добродетель строже старой девы. Совершенно ненормально. Джентльмену его положения действительно следовало задуматься о новом браке.

— Вы так задумчиво глядите на моего брата, — произнес практически мне в самое ухо Филипп Эрскин.

Этот несносный человек подкрался тихо, как лис. От неожиданности я едва не вздрогнула. Сохранить самообладание удалось лишь в последний момент.

— Вы считаете его привлекательным? — продолжал молодой джентльмен.

Вопрос показался просто вопиюще непристойным.

— Его светлость — достойный джентльмен и любящий отец, — равнодушно откликнулась я и аккуратно отступила на шаг от нежеланного собеседника.

Филипп Эрскин тихо рассмеялся. Я беспрестанно ощущала его взгляд на собственной коже.

— О, вы о нем весьма лестного мнения, — не пожелал оставить меня в покое брат графа.

Я посмотрела ему прямо в глаза.

За обычной для молодого человека галантной любезностью проступала его подлинная развратная натура.

— Разумеется, сэр. Ваш брат — мой благодетель и лучший хозяин, какого можно пожелать.

В этот момент к нашей неловкой обременительной беседе присоединился человек, которого я, пожалуй, желала видеть лишь немногим больше, чем мистера Эрскина. Баронет Эдвин Синклер, что приехал рано утром в день празднества.

Родной брат покойной графини Рассел.

Человеком баронет был крайне неприятным, и в прошлой жизни граф не так уж часто приглашал шурина в дом, будто не желая выставлять напоказ их связь.

Надо сказать, в прошлой жизни Синклер и сам не рвался навещать родственников. Даже приняв приглашение зятя, он редко задерживался в Рассел-Холле дольше одного дня. Удивительным было то, что при встрече милорд и баронет держались любезно и даже с долей сердечности и приязни.

Пожалуй, брат графини был хорош собой — высок, строен и с правильными чертами лица, которое наводило на мысли о хищных птицах. Волосы цвета темной меди неизменно были пострижены на модный манер, что вызывало в дамах исключительно одобрение. Но эту привлекательную внешность, словно тонкая кисея, завесило пьянство. Оно согнуло его плечи, превратило манеры в нелепые ужимки, да и отекшее лицо сложно считать приятным для глаз.

— О чем же вы беседуете с этой юной прелестницей? — осведомился баронет Синклер и разразился пьяным смехом, который мгновенно привлек всеобщее внимание. Очевидно, в вине брат покойной графини себе не отказывал.

Я потупилась и начала медленно отступать, не желая проверять, на что сподвигнет шурина графа Рассела выпитое.

— О, мисс Ферн лишь высказывала свои восторги по поводу моего брата, — немного понизив голос, ответил мистер Эрскин с заговорщицким видом. И его слова также прозвучали неуместно громко.

Пожалуй, было наивно рассчитывать, что на этот раз день рождения Эдит пройдет благополучно. Теперь, казалось, все взоры обратились ко мне.

Свет суров к женщинам, куда суровей, чем к мужчинам. Любая, пусть даже самая крохотная тень на репутации, может полностью разрушить жизнь молодой девицы. Но это мало беспокоило брата покойной графини.

Баронет вновь зашелся хохотом.

— О, мисс Ферн, последнюю девицу, которая бурно восторгалась графом Расселом, нигде не могут сыскать! — сообщил он мне, кажется, громче прежнего.

Я сделала короткий реверанс и, не проронив ни единого слова, удалилась, намереваясь найти укрытие от чужого неуместного любопытства. Но прятаться я могла только за леди Эдит Эрскин. Которая не оставляла отца.

По здравому размышлению следовало бы скрыться в ином месте, но была опасность, что тогда мистер Эрскин и баронет Синклер последуют за мной и опять навяжут неуместную беседу.

О том, чтобы на равных вести разговор с хозяином и его гостями, не могло быть и речи. Так что я заняла место у окна — там, где видела графа и мою подопечную, а они видели меня саму.

И только оказавшись в отдалении от неприятной компании, я позволила себе поразмыслить над словами Эдвина Синклера.

Слухи о недостойном поведении мисс Страуд уже не раз доходили до меня, однако впервые кто-то обмолвился, что она пыталась завладеть вниманием самого графа Рассела. Более того, намек баронета имел зловещий смысл.

Разумеется, в этом недостойном мужчине говорило вино. Однако далеко не всегда хмельные речи лживы.

Граф Рассел отыскал меня взглядом. Речи его шурина явственно слышал весь зал, значит, и хозяин дома — тоже. Глаза джентльмена напоминали темное старинное зеркало: в них я могла разглядеть лишь одну себя, но не мысли и переживания самого графа.

Не выходило понять, был ли действительно мой хозяин повинен в исчезновении гувернантки.