Рассказать графу о том, что вопреки приказам заходила в комнаты его покойной супруги? Для подобного рода признания следовало быть умалишенной. Не приходилось и гадать — за такой проступок меня выставят вон из поместья. Заодно место может потерять и потворствовавшая моему любопытству мисс Картер.

Совершенно невозможно.

— Разве же прилично обсуждать с джентльменом дамское здоровье? — изобразила я приличествующее смущение.

Разумеется, по-настоящему покраснеть не вышло, но неверные сумрачные тени вряд ли дадут собеседнику заметить предательское отсутствие стыдливого румянца.

Милорд не удостоил меня ответом, однако отступил, предоставив желанную возможность вернуться в дом.

Так и подмывало спросить, что же самого графа выманило из дома в неурочный час. Но гувернантки не имеют права допрашивать хозяев. А еще поневоле пришла мысль, что наниматель может… следить за мною.

Коротко попрощавшись с джентльменом, я поспешила к себе.

Свою добычу мне, разумеется, и в голову не пришло пустить на отвар. Я связала рябину и зверобой в пучок и подвесила над дверью, надеясь, что народные суеверия и народная мудрость суть одно и то же. Именно рябиной и зверобоем деревенские знахарки советовали отваживать неживых духов.

Официальная наука, правда, существование призраков решительно отрицала. Вот только после ночного неумолчного стука я готова была поверить во что угодно, пусть даже настолько небывалое. К тому же никакого вреда от пучка растений точно не будет.

Завершив все приготовления для отхода ко сну, я вновь взялась за дневник мисс Страуд, чтобы в очередной раз убедиться и в ее блаженной глупости, и в коварстве мистера Эрскина, который не оставил молодую гувернантку без внимания.

Более того, несчастная девушка так запуталась в собственных иллюзиях, что ни капли не сомневалась в серьезности намерений знатного поклонника.

Что же, Филипп Эрскин знал, на каких струнах женской души следует играть.

Разумеется, и чаша распутства не миновала мисс Страуд.

Учитывая весь печальный опыт моей предшественницы, можно было предположить, что причиной ее исчезновения все-таки стал брат графа. Быть может, девица проявила излишнюю настойчивость? Потребовала жениться, к примеру. И мистеру Эрскину не оставалось ничего, кроме как лишить ее жизни?

Впрочем, нет. С каждой прочитанной записью я все сильней убеждалась, чтолюбовь окутывала Сабину Страуд плотным коконом,идевушка внимала каждому слову мистера Эрскина как откровению… Она вряд ли быосмелилась что-то требовать от любовника. Идеальное готовое орудие. Зачем избавляться от него, не пустив в ход?

Спустя несколько страниц появились записи, из которых получилось понять, как у предшественницы обстояло с деньгами.

Мисс Страуд, в точности как я сама, оказалась бесприданницей, и особенно остро осознавала свою бедность, замыслив стать миссис Эрскин. И, разумеется, брат графа не забывал лить яд ей в уши. День за днем он твердил, как он несчастен из-за того, что на свет появился Родерик, и отнял наследство Расселов, каковое Филипп Эрскин уже почитал своей законной собственностью.

И вот молодая гувернантка прониклась сочувствием к беде возлюбленного. А также осознала, что он, пребывая в бедности, не может позволить себе свободно выбирать будущую супругу.

Даты в дневнике сменяли одна другую, и я все сильней приближалась к событиям, предшествующим исчезновению мисс Страуд.

Внезапно в дверь постучали.

Кто бы ни потревожил меня прошлой ночью, теперь он вернулся.

Стук казался настойчивым, но притом и размеренным, как тиканье часов на каминной полке. А еще он стал куда тише. Вчера казалось, что гром гремит рядом с моей комнатой. Теперь… было терпимо. Пока до ушей не донесся еще и скрежет.

Гость царапал дверь…

Закрыв глаза, я принялась твердить заученные с малолетства молитвы. Кажется, ночного визитера они не тревожили, но хотя бы приносили необъяснимое спокойствие мне самой.

Оставалось только дождаться утра.

Глаза я открыла с большим трудом, не имея ни малейшего представления, в какой момент забылась сном. Или же сознание просто оставило меня после стольких волнений?

Тело юной девушки обладало достаточной жизненной силой, чтобы выдержать несколько бессонных ночей. Но долго такое испытание мне не вынести. Следовало понять, что именно происходит, и как можно спастись.

На этот раз пятно на двери налилось бурым, а поверх него легли царапины. От человеческих ногтей. Сжав зубы, я собрала в кулак всю имевшуюся в душе смелость и коснулась жутких отметин. Надежда, что просто глаза подводят меня, растаяла во мгновение ока.

Пятно оказалось покрыто омерзительной слизью, которая пристала к пальцам.

И я не нашла ничего лучше, чем отправиться к мисс Картер.

Осторожные расспросы не возбудили ни малейших подозрений в доброй моей приятельнице. Хотя по одному только ее цветущему виду сразу можно было сказать, что ничего странного с мисс Картер не происходило вовсе.

Это вызвало разом облегчение и досаду от того, что страдать выпало мне одной.

Неужели все дело в найденном дневнике?

В детскую столовую я вошла уже в расстроенных чувствах, и обрушившиеся со всех сторон крики воспитанников стали невыносимы.

— Мисс Ферн! — с радостным воплем кинулась в мои объятия Милдред. И тут же задрала голову, чтобы посмотреть мне в глаза. — А я думала, вы больше не станете нас учить!

Я совершенно растерялась и спросила:

— С чего бы вам такое пришло в голову, миледи?

Девочка хихикнула и заявила:

— Но ведь у нас не может быть сразу двух гувернанток. И мисс Страуд сказала, что вы уедете.

На комнату обрушилось безмолвие.

Все взоры оказались направлены на Милли. Малыш Родерик, разумеется, ничего не понял, но будто разделил общий шок и ужас момента.

— Но мисс Страуд вовсе не могла к тебе прийти, — пробормотала в смятении Эдит. — Не выдумывай, Милли-Милс. Мисс Страуд уехала.

Осознав, что ее слова не восприняли всерьез, Милдред принялась вопить во все горло. Она без остановки твердила, что не лжет, и что ночью к ней действительно приходила прежняя гувернантка. В итоге Милли побагровела лицом и принялась кататься по полу, размазывая по лицу слезы.

Никогда прежде на моей памяти она не устраивала таких истерик.

Успокоить несчастного ребенка удалось лишь через полчаса, и то с помощью Эдит и Беатрис. Но старшие девочки сами едва не рыдали, настолько напугали их и слова Милдред, и крики.

Стало совершенно ясно, что придется рассказать графу о случившемся.

Граф по своему обыкновению в это время дня занимался делами поместья в кабинете. Он весьма неохотно оторвался от бухгалтерских книг и писем, когда я после стука вошла к нему.

— Что вас привело, мисс Ферн? — спросил он после выразительной паузы, призванной побудить оставить его в покое.

На несколько мгновений я замешкалась.

Как должна вести себя девица восемнадцати лет, столкнувшись с чем-то ужасным? Прежде мне не доводилось встречаться ни с призраками, ни с прочими существами потустороннего мира, и для подобного разговора с графом Расселом маски не нашлось.

По здравому размышлению, я решила дать волю страху, который действительно грыз изнутри.

— Милорд… В мою спальню нынче ночью кто-то стучался. Он не откликался, когда я звала. А после на двери осталось странное пятно, словно она начала гнить. И еще я видела странные следы. Будто дерево царапали ногтями, — выпалила я, позволив голосу дрожать.

Отчитаться перед нанимателем куда более сдержанно удалось бы, ведь лучше всего я умела держать в узде чувства. Но, показав волнение, уже не могла остановиться. Да и не хотела.

Джентльмен слушал внимательно, ни разу не перебив.

— А за завтраком леди Милдред… Она сказала, что к ней приходила прежняя гувернантка и сообщила, что я вскоре уеду. Леди Милдред и прежде говорила, что моя предшественница все еще в доме, но…

По щекам потекли слезы, которые я спешно принялась смахивать накрахмаленным платком.