— Когда моя сестра входила в зал, она неизменно оказывалась самой красивой юной леди. А если вдруг находилась девица привлекательней Ребекки, эта красавица внезапно надолго переставала выходить в свет, — продолжил рассказ сэр Эдвин, и в голосе его явственно слышалась меланхолия. — Юные барышни — создания исключительно хрупкие, никогда не знаешь, что может с ними приключиться. Простуда, аллергия, подвернувшаяся нога… Чего только не случается на приеме или балу.

Прозвучало… как весьма прозрачный намек. И намек дурного свойства.

— Леди Ребекка была довольно удачливым человеком, — осторожно пробормотала я, смутившись.

Мой собеседник передернул плечами. У камина было тепло, если не сказать больше, но казалось, что вздрогнул он от холода.

— Удачлив тот, кому удача улыбается по доброй воле. С моей сестрой — дело иное.

Я сделала глоток чая, чтобы занять руки, а заодно избавить себя от необходимости отвечать.

— Когда Ребекка стала графиней Рассел, первым делом уволила всех служанок, которые, по ее мнению, были слишком привлекательны, — тихо продолжал мужчина, грея руки о тонкую фарфоровую чашку с чаем. — Нельзя быть красивей нее. Никому.

Тут я не выдержала и уставилась на баронета Синклера, пытаясь сложить в единую картину все, что довелось услышать.

Нельзя быть красивей графини. Нельзя быть красивей…

Но чего ради сейчас вести речь о том, что любила и не любила давно умершая женщина? Это лишено всякого смысла.

Вот только… Все твердят о мисс Страуд, о ее исключительной привлекательности.

Но какое дело мертвой до красоты живых? Даже если теперь я готова поверить в существование призраков, какой смысл умершей соперничать в женском тщеславии?

— Вы довольно строги к покойной сестре, — тихо обронила я.

И снова на мою долю выпал долгий задумчивый взгляд баронета.

— Не более, чем она ко мне.

Прозвучало несколько странно. Появилось ощущение, будто о мертвой графине ее брат говорит в настоящем времени.

— Я расстраивал все ее помолвки до единой. Было нелегко, но мне свойственна изобретательность. Только помешать графу Расселу, вашему нанимателю, не удалось. Кто может встать на пути у такого человека? — после недолгой заминки добавил сэр Эдвин.

Тут не удалось удержать в узде недоумение. Шок оказался слишком велик, ведь вышло так, что самый лживый человек из всех, Филипп Эрскин, в итоге сказал правду. По крайней мере, так, как он сам ее понимал.

В брате графини не сыскалось ни капли любви к сестре. Даже скорби в нем и то не проглядывало. Но все-таки он упорно не давал ей вступить в брак.

— Вы не хотели, чтобы сестра выходила замуж? — осмелилась я произнести возмутительный по самой своей сути вопрос.

На бледном лице джентльмена проявилась злая и мрачная улыбка.

— Все верно. Я этого не хотел.

Если сестру баронет Синклер на самом деле не любил, чего ради мешать ей покинуть дом?

— Почему?

Взгляд брата графини стал самую малость лукавым.

— А вы действительно любопытны, мисс Ферн. Тут Ричард не обманул. Старайтесь не поддаваться этому качеству. Вы слишком красивы, чтобы сгинуть из-за желания сунуть во все нос.

Как тут понять, угрожают или советуют? Тон родственника моего хозяина был таков, что я могла с одинаковой легкостью поверить и в то, и в другое.

— Такой жены никто не заслуживает. Надеюсь, вы успокоитесь на этом объяснении. И больше не станете совершать глупости.

Сказав это, джентльмен любезно распрощался со мною и детьми и удалился.

Когда дверь закрылась за баронетом, Беатрис, наконец, не выдержала и скривилась.

— Терпеть его не могу! Вечно занудствует. А уж как бедняжку Эдит донимал вопросами. Все допытывался, что ей снится, не замечает ли она чего-то странного в доме. Дядя Филипп прав, допился до чертиков!

Я украдкой вздохнула, досадуя, что спокойно провести день не удастся и придется в очередной раз напомнить девочке о манерах.

— Леди Беатрис, не следует говорить подобные вещи и в подобном тоне о старших. Тем более кровных родственниках. Баронет Синклер — достойный человек и искренне к вам привязан.

Разумеется, подопечная только расфыркалась. Как будто Эдит, собираясь в пансион, позабыла дома часть дурного характера, и теперь эта часть попала в безраздельное владение Беа.

— Если подобное повторится, я буду вынуждена рассказать все вашему батюшке, — решила я использовать самый веский аргумент в спорах с детьми.

Моего авторитета было не так уж и много, однако, я всегда могла одолжить его у хозяина дома.

Беатрис разозлилась еще больше и предпочла вовсе сбежать из комнаты, не забыв напоследок опрокинуть стул.

Младшие ничего не поняли и на всякий случай расплакались. К тому моменту, когда удалось их успокоить, моя голова готова была лопнуть от нестерпимой боли, помноженной на полнейшее изнеможение.

Я до последнего ждала, что граф пожелает побеседовать с глазу на глаз. Но тут уж, верно, я слишком много о себе думала. Чего ради хозяину дома отчитываться перед гувернанткой собственных детей?

После того, как минуло время ужина, я помогла подопечным приготовиться ко сну. Потом, едва переставляя ноги, отправилась к себе, готовясь к очередной встрече с кошмаром.

Мистер Эванс не походил на человека, наделенного божьей благодатью. Кто бы поверил, что после его молитв нечистая сила уймется и отступится от обитателей дома? В любом случае трав в моей комнате прибавилось. На них положиться было куда проще, чем на молодого викария.

И вот часы пробили три ночи — звон гулко пронесся по коридорам Рассел-Холла.

В мою дверь постучали — тихо, почти робко. Казалось, в эту ночь зловещий визитер то ли унялся, то ли вовсе… боялся чего-то.

Неужели мистеру Эвансу по плечу противостоять потустороннему? Кто бы мог подумать?

Под этот тихий размеренный стук я не сдержалась и провалилась в беспокойный сон, которого так сильно не хватало последние мучительные дни.

Проснулась я порядком посвежевшей. Пришли ясность и легкость, какие приносит только хороший отдых. Вот только стоило взглянуть на дверь, как из горла вырвался истошный вопль.

Она была… чуть приотворена. Меньше, чем на дюйм — но приотворена.

Существо, которое приходило ночью, как-то сумело справиться с замком. И могло войти в дверь. Возможно, не успело. Или же рябина и зверобой заставили отступить в последний момент.

Несколько мгновений я не могла пошевелиться от страха, а после в спальню ворвались перепуганные мало не до смерти дети. Пришлось взять собственный ужас за горло и успокаивать подопечных, несмотря на то, что саму колотило от страха.

Вслед за детьми явилась и пара горничных, которые набросились с расспросами. Пришлось лгать о дурном сне. Ведь моя правда была слишком странной.

Завтрак, прогулка, занятия… Я исполняла все, но чувствовала себя так, словно двигаюсь через толщу воды. Все делалось, скорее, по привычке, мысли витали где угодно, но не в Рассел-Холле.

Единственное, что стало по-настоящему ясно: следовало бежать из этого проклятого дома. Куда угодно, как угодно, но бежать туда, где до меня не доберется чудовище.

Я больше не желала говорить с графом, но он явился ко мне сам. Вошел в классную комнату после обеда, вызвав полнейшее изумление. Не в обычае милорда было вот так являться к детям.

— Мисс Ферн, нам нужно побеседовать с вами, — вполголоса сообщил мужчина.

И стало ясно, что граф пришел ко мне. Или же за мной.

Я несколько секунд не могла даже пошевелиться, а после кивнула и последовала за джентльменом, задним числом осознавая, сколько правил этикета только что нарушила.

— Вы кричали утром, — на ходу произнес граф.

Можно было не рассчитывать на то, что ему не донесут.

В Рассел-Холле все было подвластно воле хозяина.

— Да, сэр, — и не подумала я ничего утаивать.

Тут же на мою долю выпал недовольный, острый, как портновское шило, взгляд.

— Почему?

Сперва из груди вырвался вздох, а после уже слова пугающего признания: