Едва отзвучало последнее слово, как по дому пронесся истеричный срывающийся вой.

— Кажется, кто-то лишился последних иллюзий, — с нервным смешком прокомментировала я крик отчаяния.

Граф со вздохом закатил глаза, демонстративно не одобряя моих слов.

— Да, преподобный, боюсь, это именно прежняя гувернантка моих детей, мисс Сабина Страуд. К несчастью, она мертва. Но с некоторыми нюансами.

И тут благочестивый служитель господа впал в грех сквернословия. Примерно на пять минут.

— Но… это же дьявольщина какая-то! — в отчаянии воскликнул молодой священник, когда к нему вновь вернулся дар связной и цензурной речи.

Баронет Синклер с противоестественным спокойствием кивнул и произнес:

— Все так и есть, преподобный. Это дьявольщина. И она угрожает сейчас невинным детям и женщинам.

Будучи единственной женщиной в поле видимости трех джентльменов, я самую малость смутилась, услышав о собственной невинности. Нет, по части сладострастия мое тело оставалось чисто. В этой жизни. Но душу мою уже опалило адским пламенем.

— Какой ужас… Но что же могло обратить бедную мисс Страуд таким чудовищем? — дрожащим голосом вопросил викарий, в котором мало-помалу пробуждалось религиозное рвение.

А ведь мне прежде думалось, что господу викарий служит с усердием, но без подлинного чувства.

Выходит, все же мистер Эванс не зря решил найти себя в церкви.

— Ну как же? — почти насмешливо протянул брат покойной графини.

Я пристальней вгляделась в его лицо и с неожиданной ясностью осознала, что глаза у мужчины… зеленые. Вокруг царил полумрак, но каким-то удивительным образом я это разглядела. Радужки баронета, кажется, даже едва заметно светились.

— Ведьмовство, — озвучил брат умершей графини страшную и неудобную правду.

Интонация сэра Эдвина казалась странной и, пожалуй, немного жуткой. Да и сам родственник моего хозяина преобразился ночью. Прежде он был присыпан своим пьянством, словно кисеей — даже сами черты лица этого человека, не лишенные природной приятности, словно расплывались под натиском спиртного и низменных страстей.

Однако сейчас, в ночном Рассел-Холле, весь баронет стал острым, словно бритва. Решительный мужчина с пронзительным взглядом.

— Ведьмовство? — переспросил с легкой нерешительностью викарий. — Да вы шутите, сэр! Я не верю в детские сказки!

Граф смолчал, лишь вздохнул украдкой, а вот его шурин с усмешкой осведомился:

— И что же, вам показалось, будто мисс Страуд — такая мисс Страуд — это шутка? Просто костюм и грим?

Преподобный Эванс нервно сглотнул.

Его смятение было понятным: никто, рассмотрев вблизи прежнюю гувернантку, не мог бы рассуждать о розыгрышах.

— Нам следует догнать ее. Мисс Страуд, — тихо и непреклонно произнес мой хозяин.

Мистер Эванс совершенно переменился в лице, осознав, что скрыто в этом весомом «нам». Я же лишь поудобней перехватила подаренное распятие. Очевидно, джентльменам и в голову не пришло относиться к восемнадцатилетней девице подле них, как подобает, и отправить в безопасность спальни. Мне тоже предстояло разбираться с покойной предшественницей.

— А… может, я лучше вернусь к детям? — на всякий случай уточнила я. Пусть и без особой надежды.

Взгляд графа Рассела был одновременно и недоуменным, и насмешливым.

— Мне почему-то кажется, вы решительно настроены отправиться с нами, мисс Ферн, — отрезал он для меня всякие пути к отступлению.

И, пожалуй, это было только к лучшему.

Пусть первая встреча лицом к лицу со злом закончилась для меня тремя днями беспамятства, теперь в моей душе сыскалось достаточно смелости, чтобы снова взглянуть на мисс Страуд. И еще раз ударить ее серебряным крестом. Тем паче, я ведь уже не одна.

— У вас же есть распятие и святое писание, преподобный? — деловито уточнил баронет Синклер.

Разумеется, на беду мистера Эванса и то, и другое он с собой прихватил. Довольно предусмотрительно для сельского священника.

— Да… Но… — попытался было несчастный молодой человек как-то избежать грядущего подвига. Но ему не оставили выбора.

Хозяин дома и его родственник уже обменивались понимающими взглядами. На несколько секунд баронет вошел в ближайшую дверь и вернулся уж с легкими рапирами. Тремя.

Одна досталась милорду, одна — его шурину. Сразу стало любопытно, для кого же предназначена третья. Ведь она для викария…

Без колебаний брат покойной графини протянул третью рапиру мне.

Сперва я недоуменно поглядела на оружие, на джентльмена…

— Берите, мисс Ферн, — велел баронет с усмешкой. — Я уверен, она будет вам по руке.

Мне бы такую уверенность. Но я действительно взялась за рукоять. И рапира оказалась не столь тяжела, как я опасалась.

Граф Рассел словно бы ничего не имел против моего «вооружения». По крайней мере, ни единого слова протеста от него не прозвучало. Зато священник как будто испытал шок, осознав, что на поиски нечистой силы отправляется также и юная девица.

— Но бедная мисс Ферн… — пробормотал преподобный, смущенно косясь на меня. Вероятно, его удивлял тот факт, что я все же приняла оружие. — Как можно подвергать такой опасности столь хрупкое создание?

Наверное, приятно было хоть для кого-то из окружающих мужчин остаться хрупким созданием. Но я почему-то почувствовала себя даже самую малость уязвленной после слов викария.

С неописуемым выражением лица хозяин дома произнес:

— Вы удивитесь тому, как крепка духом эта девица. Берите распятие и писание. Думаю, я знаю, куда сбежало то существо.

Вероятно, в эту ночь мистер Эванс не единожды проклял свое решение посвятить себя церкви.

Коридоры Рассел-Холла в эту ночь тянулись бесконечно, словно сам дом исказился, подчинившись злой воле.

— Мисс Страуд сбежала в западное крыло, иначе и быть не может, — высказал более чем правдоподобную гипотезу граф.

Его родственник без колебаний согласился.

— Она должна отправиться туда, к силе, которая удерживает ее в мире живых, — продолжил он за милордом. — Это ее инстинкт. Другое дело… Ричард, Страуд сумеет войти в покои?

Речь, верно, шла о покоях графини Рассел.

Сомнения баронета показались мне вполне обоснованными: в конце концов, прежняя гувернантка умудрилась пробраться в комнаты умершей, добралась до ее драгоценностей… А что, если она каким-то образом вынесла в украшениях волю самой графини? К тому же кто знает, когда мисс Страуд настиг злой рок? Когда она уже покинула покои хозяйки дома? Или девушка умерла прямо там, во владениях Ребекки Эрскин?

— Я запечатал двери, — откликнулся граф. — В покои моей жены не войти никакой нежити.

Голос милорда был преисполнен уверенности.

Преподобному довольно быстро наскучило брести рядом безмолвной испуганной тенью, и он задал вопрос, который так и просился:

— Западное крыло? Но почему именно туда? Что осталось такого в той части дома? Там ведь…

Тут молодой священник переменился в лице от собственной излишне смелой догадки.

Разумеется, он сообразил, к чему все шло. Мистер Эванс в силу легкости характера и малого жизненного опыта был наивен, но определенно не глуп. К тому же преподобный не жаловался на отсутствие воображения.

— Там комнаты моей жены, — напрямик ответил граф, не замедляя шага. — И об этом, мистер Эванс, вам не следует распространяться. Как и обо всем, что произошло сегодня. И еще произойдет.

После этих слов несчастный священник споткнулся и едва не упал навзничь.

— Ведьмовство, — пробормотал он беспомощно и трагично вздохнул. — Но, милорд, идти глухой ночью навстречу ходячему покойнику и ведьме… Это разве не безумие⁈

И все же священника отличала еще и некоторая трусоватость. Она вызывала, скорее, сочувствие к бедняге, а не порицание, но мне стало окончательно ясно, что в отношении мистера Эванса я не допустила ошибки, отказав ему в прошлой жизни.

— Безумие — оставлять все как есть, — спокойно, но притом безапелляционно отрезал граф Рассел. — Найти Страуд мы сможем только ночью.