— Камень Судеб признал вас! Отныне ваши души сплетены в вечном танце, ваши жизни — единая нить в полотне судьбы. Да пребудут Дагар, Дарен и Вера мужьями и женой пред лицом звезд!

После этих слов в зале воцарилась тишина, и в этой тишине до меня наконец-то дошло, что все кончено.

Ритуал завершен. Артефакт… признал. Признал этот безумный брак, эту авантюру, в которую я попала по воле случая.

Я стояла, ожидая, что сейчас нахлынет волна возмущения, протеста, отчаяния. Ведь это конец моим надеждам о возвращении на Землю, к привычной жизни, к тому, что я называла домом.

Но вместо леденящего ужаса или яростного отрицания внутри заструилось странное, теплое чувство, словно меня изнутри окутали мягким, тяжелым бархатом. Оно разливалось по жилам, согревая и вызывая странное, почти пьянящее головокружение.

Это было… облегчение. Странное, нелогичное, предательское облегчение. Будто какая-то огромная тяжесть, которую я тащила все это время, вдруг растворилась в этом золотом сиянии.

«Зачем стремиться куда-то? Зачем возвращаться в свою маленькую, пустую квартиру на Земле? Туда, где у меня никого нет.»

«Ведь здесь — мой дом. А это мои мужья и с ними я больше никогда не буду одна».

— Что это? Эти чувства… Откуда они? — прошептала я, глядя на свои руки, будто впервые их видя.

Хранитель мудро улыбнулся, его глаза светились тем же золотым светом:

— Ритуал не создает чувств, дитя. Он лишь раскрывает то, что уже живет в твоем сердце.

И тогда я посмотрела на них — на Дарена и Дагара. Тепло внутри меня внезапно вспыхнуло ослепительным пожаром. Жар разлился по венам, сердце забилось чаще, а в животе возникло тревожно-сладкое напряжение.

Они стояли, не сводя с меня глаз, и в их взглядах читалась та же жгучая потребность.

Дарен и Дагар, как по команде, протянули ко мне руки. Их голоса прозвучали тихо и нежно, сливаясь воедино:

— Пойдем с нами, Вера.

Совершенно не помню, как мы дошли до покоев моих мужей.

Я была полностью сосредоточена на разгорающемся внутри меня огне. Под конец пути сквозь чащобы коридоров ноги начали подкашиваться, и Дагар поднял меня на руки.

Я мгновенно прижалась к нему всем телом, зарывшись пальцами в волосы на его затылке. Близкий запах Дагара дурманил еще сильнее. Потянув его за волосы, я встретилась взглядом с его глазами — они были залиты чернотой. Как и в первый день нашего знакомства, вместо зрачка в этой бездонной тьме сияла россыпь мельчайших звездочек.

Но теперь в его взгляде пылала не просто искра — там бушевала настоящая буря. Напряжение волнами исходило от него, сжигая остатки воздуха вокруг. Я видела, как он борется с собой, как могучая воля на миг отступает перед первобытными инстинктами.

Помедлив одно бесконечное мгновение, он накрыл мои губы поцелуем.

В этом не было нежности — лишь чистое завоевание. Его губы обрушились на мои с такой властной силой, что дыхание перехватило. В этом поцелуе не звучало вопроса — только голодное требование.

Он словно пил меня, поглощал без остатка, а я отдавалась, отвечая той же дикой, неведомой прежде страстью. Из горла вырвался тихий, надломленный стон — не мольба о пощаде, а признание его власти, звук моей полной капитуляции, который, казалось, лишь распалял его сильнее.

Мир сузился до жара его губ, до вкуса его дыхания, до звездной бездны в его глазах, где я была готова раствориться без следа.

Дверь отворилась и захлопнулась — это осталось где-то на краю сознания. Я не видела комнаты, лишь его взгляд, манящий и бездонный, словно само космическое пространство.

Он бережно опустил меня на ковер, но ноги, словно ватные, отказались держать. Я бы рухнула, если бы не его железная хватка. В этот миг передо мной возник Дарен.

Длинные пальцы скользнули к застежке платья. Ткань с тихим шорохом соскользнула с плеч, оставив кожу беззащитной перед прохладным воздухом и жгучими взглядами. Стыд попытался вспыхнуть, но тут же погас, сметенный лавиной ощущений.

Сзади губы Дагара обжигающе медленно заскользили по шее, по линии плеч, а его большие, грубые ладони накрыли грудь. Каждое прикосновение било, как разряд тока, — от него перехватывало дыхание и выгибалась спина. Я вскрикнула, но звук застрял в горле, превратившись в прерывистый стон.

Дарен опустился передо мной на колени. Его дыхание обожгло кожу на животе, и я задрожала, чувствуя, как внутри все сжимается в тугой, трепещущий комок ожидания. Его прикосновения были нежными, исследующими, осторожными. Губы прокладывали огненные дорожки, дразня и обещая, заставляя сердце биться чаще в предвкушении неизведанного.

Его губы приникли к лобку, язык скользнул внутрь, раздвигая нежные складочки. А когда кончик языка нашел ту самую, сокровенную точку, мир перевернулся и рассыпался на миллиард искр. Во рту пересохло, тело перестало слушаться, повинуясь только этому пронзительному, стучащему в висках наслаждению. Это была нестерпимо сладкая пытка, и я слышала собственные хриплые стоны, будто умоляющие о пощаде.

— Дарен, давай… ты, — голос Дагара за спиной прозвучал чужим, низким и срывающимся, выдавая невероятное напряжение.

Подобно игрушке в руках двух мастеров, я не сопротивлялась, когда Дарен поднял меня, как перышко, и перенес на широкое ложе. Податливый матрас принял мое тело, а они, как две грозовые тучи, склонились надо мной. В их глазах читалось одно и то же — благоговение, жажда.

Дарен развел мои ноги и тут же занял пространство между ними. Не переставая покрывать мое лицо и грудь поцелуями, он вошел в меня. Я зажмурилась, готовясь к боли.

Но ее не было. Был лишь плавный толчок, распахнувший передо мной двери в неизведанный мир. Острое, совершенно новое ощущение наполненности пронзило меня насквозь, и по телу разлилась волна такого интенсивного, такого глубокого удовольствия, что я закричала, впиваясь пальцами в его плечи.

Мною овладело нечто большее, чем просто наслаждение. Это была стихия, древняя и всесокрушающая. Волна за волной она накатывала из самой глубины, вырываясь наружу сокрушительной, сладкой бурей. Я кричала, не в силах сдержать это; мое тело выгибалось, а сознание уплывало в сверкающую пустоту, где не было ничего, кроме всепоглощающего экстаза.

Едва успела я опомниться, как меня подхватили сильные руки. Дагар. И снова его поцелуй был властным, словно завоевание, торжествующим, будто жадное празднование. И я отвечала ему с той же дикой страстью, с вновь вспыхнувшим, казалось бы, невозможным желанием.

В следующее мгновение мир перевернулся. Он опустился на спину, а я очутилась сверху, чувствуя его под собой. Стыд и неловкость снова попытались вернуться, но растворились в его твердом, уверенном взгляде.

Его руки легли на мои бедра, и я почувствовала, как он направляет меня, помогая принять его. А потом он резко, одним сильным толчком вошел в меня до конца. И снова боли не было — лишь новая, оглушающая наполненность.

В этот миг я увидела, как его лицо, до этого напряженное от сдерживаемой страсти, исказилось в гримасе чистого, безграничного наслаждения. Он коротко выдохнул, и его черты смягчились, растворившись в блаженстве. Это зрелище — вид того, какое удовольствие я ему доставляю, — стало для меня лучшим лекарством от всех сомнений.

И тогда я сама начала двигаться. Сначала робко, неумело, но его пальцы, впившиеся в мою кожу, задавали ритм — сначала медленный, томный, а затем все более яростный.

Я откинула голову, позволяя телу двигаться в такт этому новому, всепоглощающему огню. Мы парили, падали, вновь взмывали, и вот уже не было ни его, ни меня — лишь единый стук двух сердец, одно пылающее существо, стремящееся к одной, невероятной вершине.

Когда пик накрыл нас, это было подобно взрыву сверхновой. Его низкий крик слился с моим восторженным возгласом, и я, обессиленная, с криком счастья и переполняющей любви, опустилась на его мощную грудь.

И в тот миг, когда наступила полная, блаженная пустота, перед закрытыми веками возникло видение.