Он не хотел помогать. Мог ли? Не знаю. Однако совершенно определенно не хотел. И напоминать ему о ведьмах — бесполезно. Но ведь не ради себя!

— Сергей Львович, кажется, вы мой должник.

— Какая наглость! — восхитился он. — Я о чем-то тебя просил? И давай начистоту, спасала ты не меня, а Шереметева.

— Что вы хотите за помощь? — не унималась я.

— Просьба. Шантаж. Торги. Теперь ты предлагаешь сделку. И что можешь предложить?

Вопрос прозвучал так, что сразу стало понятно, у меня нет ничего, что заинтересовало бы Разумовского. Даже моя покорность ему ни к чему.

— Не знаю, отчего мне казалось, что вам не чуждо сострадание. — Съязвить в ответ — все, что мне оставалось. Жаль, что это ничем не поможет Этери. — Прошу прощения за беспокойство, ваше сиятельство.

— После занятий подойдешь к дежурному офицеру. Доложишь, что я назначил тебе наказание, час хозяйственных работ.

— Будет исполнено, ваше сиятельство.

В общежитие я вернулась в расстроенных чувствах и тут же получила нагоняй от Савы. До начала построения оставалось пять минут.

О том, чтобы обсуждать с ним что-то, не могло быть и речи. Переодеться в парадку, добежать до плаца, встать в строй, перевести дыхание. И обрадоваться первой по-настоящему хорошей новости сегодняшнего дня. Старшим куратором нашего курса назначили Александра Ивановича. На поблажки я не рассчитывала, но к его строгости уже привыкла. Да и вообще, воспринимала, как родственника. Почти как отца. И это… мой личный секрет.

Этери стояла рядом. Бледная, почти прозрачная, отчего ее темные глаза стали еще темнее, превратившись в два бездонных колодца. Ощущать ее эмоции было тяжело, но я не пряталась за блоком. Весь наш курс, так или иначе, переживал за Этери. Слух о том, что на построении произойдет что-то из ряда вон, разошелся быстро. Я чувствовала общее напряжение. Торжественные речи, кажется, никто не слушал.

Когда ректор, пожилой мужчина с цепким взглядом и военной выправкой, взял слово во второй раз, напряжение достигло апогея.

«Началось…»

— К сожалению, должен сообщить, что во время испытания в этом году…

Разумовский вдруг шагнул к нему и что-то сказал, наклонившись к уху.

— Вы уверены? — с удивлением спросил ректор.

Разумовский коротко кивнул. Курсанты замерли. Наш курс, и вовсе, перестал дышать. Этери судорожно икнула.

— Что ж, это большая неожиданность… огромная честь… — Ректор внезапно прекратил причитания и рявкнул: — Равняйсь! Смирно! Его императорское величество…

Далее он перечислял титулы и звания императора, пока тот бодрым шагом подходил к трибуне. После троекратного «Ура!» в честь важного гостя наступила оглушающая тишина.

Интересно, если после поздравительной речи императора я выскочу из строя, чтобы замолвить перед ним словечко за Этери, меня выслушают или сразу уволокут прочь?

Однако поздравили нас коротко, определенно дав понять, что не это главная причина сиятельного визита.

— Спешу сообщить, что этот год станет для академии особенным, — говорил император. — Потому что испытание впервые прошла девушка.

Курсанты резко выдохнули.

— Откровенно говоря… две девушки, — продолжил император.

Курсанты синхронно вдохнули и задержали дыхание.

— Одна их них прибегла к хитрости, другая сдала все экзамены честно.

Над плацем пронеслось что-то вроде стона.

— Княжна Этери Эристави, выйти из строя!

Пошатнувшись, Этери сделала шаг вперед.

— Ввиду особых обстоятельств тебе позволено будет пересдать испытание для зачисления на факультет переводчиков.

— Виват императору! — заорал кто-то из курсантов.

И без всякой команды грохнуло троекратное «Виват!»

Пожалуй, я одна стояла ни жива, ни мертва, ожидая собственного разоблачения. Нет, ничего страшного в этом не было. Просто… обидно, что это происходит по чужому сценарию.

— Другая девушка… — Император обвел взглядом курсантов, не останавливая его на мне. — Кто-нибудь знает, кто это?

Императору не лгут? Я ждала признаний, но все посвященные в мою тайну молчали. Даже Венечка.

— Что ж, я так и думал, — самодовольно заявил император. — Предлагаю вам игру. Семестр, чтобы вычислить оборотня. Условия…

Он перечислил практически все правила, придуманные Глебом в лагере. Это когда-нибудь закончится⁈ Охота продолжалась. Только сейчас еще и приз объявили! Зачет автоматом по одному предмету на выбор.

Надо будет сказать ребятам, чтобы воспользовались шансом. Может, успеют раньше Венечки.

Перед первой парой мы вернулись в общежитие, чтобы переодеться. Сава ушел в ванную, оставив мне комнату. Собираясь, я уронила рубашку, наклонилась — и заметила скомканный листок бумаги под кроватью Савы. Подняла его машинально, мы договаривались следить за чистотой. А зачем развернула, даже не знаю.

Сава, вернувшись в комнату, выхватил листок из моих рук.

— Поздно, — произнесла я мрачно, так как успела прочесть письмо. — Ты собирался мне об этом сказать? Судя по твоей физиономии, нет.

И, поджав губы, отправилась на первую пару, на лекцию по теории государства и права.

Савелий ущипнул себя за бедро. Боль была настоящей, значит, это не сон. И это действительно император, а не плод его воображения.

Однако…

Савелий предполагал, что князь Разумовский выполнит просьбу Яры, но прошение еще нужно составить, объяснить ситуацию, выбрать подходящий момент. Допустим, Разумовский ускорил события. В целом, это заняло бы день или два. Но пять минут⁈

За княжну можно порадоваться. Вот только злость, смешанная с завистью и ревностью, оказалась сильнее. Савелий научился держать в узде своих демонов. А настроение… Оно и так паршивое. И стало еще хуже, когда Яра прочла злополучное приглашение. Сам виноват.

В перерыве после первой пары Савелий бодрой рысцой добежал до ближайшей кондитерской, чтобы купить горячий кофе. В кафетерий академии соваться бесполезно, там сейчас толпятся первокурсники. Здесь же хозяйка давно выучила расписание и знала вкусы тех, кто заглядывал к ней в точно обозначенное время. Так что Савелий почти сразу получил свою чашку с черным несладким кофе и свежую булочку с корицей.

Матвей махнул рукой, приглашая за стойку у окна.

— Чего такой мрачный? — спросил друг.

— Следующая пара у Разумовского, — процедил Сава. — Напомни мне, что мы с ним в разных весовых категориях, а то боюсь не сдержаться.

— Что опять? — удивился Матвей. — Я чего-то не знаю?

— Все ты знаешь…

Савелий надкусил булочку, поморщился, будто она горчила, и ополовинил чашку.

— Намекни, — попросил Матвей.

— Визит императора.

— И при чем тут князь? А-а-а… Ты думаешь, что это из-за просьбы Яры? — Он, наконец, догадался. — Нет, так совпало. Его величество уже находились в академии, когда мы завтракали.

— Откуда знаешь? — хмуро поинтересовался Савелий.

— Ромка, сосед по комнате, видел, как кортеж к задним воротам подъехал.

— Император… и к задним? — усомнился Савелий.

— Сюрприз хотел сделать? — предположил Матвей. — Да без разницы. Главное, он тут не по просьбе Яры.

— Зато за княжну заступился по просьбе, — возразил Савелий. — Теперь понятно, как Разумовский успел ее передать.

— Не он. Ты всё? Нам обратно бежать пора.

— То есть, как не он? — спросил Савелий на обратном пути.

Они шли быстрым шагом, поглядывая на часы.

— Я с дядей успел парой слов переброситься. От него узнал, что судьба брата и сестры Эристави отчего-то сильно взволновала императрицу. Настолько, что она заставила мужа вмешаться.

— Императрицу… — растерянно повторил Савелий.

— Слушай, все же знали, что Мамука — это Этери, — сказал Матвей. — Я тебе навскидку с десяток фамилий назову, кто мог передать во дворец просьбу посочувствовать бедной девушке. Все, мне пора, увидимся в столовой.

Настроение улучшилось, но ненадолго. Разумовский не забыл летнего обещания. Он объявил тему лекции и тут же вызвал Савелия.