Приговор по делу малого ковена объявили в день моего рождения.

Я попросила Саву не поздравлять меня в академии. И друзьям, знающим о дате, как-то намекнуть, что сейчас мне лишнее внимание ни к чему. И курсантов, и преподавателей все еще лихорадило после того, как стало известно, что я — Морозова.

«Морозова? Неужели из тех? — Из тех самых».

Курсанты шептались об этом и при мне, и у меня за спиной. Новость о том, что я — дочь предателя, произвела на них гораздо большее впечатление, чем превращение Ярика в Яру.

Говорили ли обо мне гадости, не знаю. Открыто — нет. Полагаю золотая медаль из рук императора закрыла вопрос о том, несу ли я ответственность за преступление отца. И все же хотелось верить, что парни в академии адекватные, без гнили и предубеждений.

Поведение преподавателей изменилось почти неуловимо. С меня и без того требовали больше, чем с остальных, а теперь еще и «строго по протоколу». То есть, раньше я еще могла договориться о пересдаче без ухудшения общего балла, сейчас же каждый старался скрупулезно следовать правилам. В рамках учебной программы и устава академии от меня требовали беспрекословного соблюдения всех мелочей, и в последние дни я спала буквально по два часа, иначе ни за что не сдала бы все «хвосты».

Венечка Головин в академию еще не вернулся, однако его с огромным успехом заменяла Этери. Она не давала мне заниматься по ночам, жаловалась на свет и шум. А когда я уходила к Саве в комнату, бегала доносить дежурному по общежитию о том, что я нарушаю внутренний распорядок. И — о ужас! — неприлично себя веду. Этери умудрялась обвинять меня в том, что я роюсь в ее вещах и громко хлопаю дверью.

Я не то, чтобы терпела все это, просто не хотелось тратить время на глупую девчонку. А еще я немного боялась ненароком ее проклясть.

День рождения начался с обычной ссоры. Этери спала чутко и неизменно просыпалась, когда я собиралась на пробежку. По-моему, она делала это с единственной целью — сказать мне пару гадостей вместо пожелания доброго утра. Пропустив все мимо ушей, я часа полтора провела на стадионе в компании Савы, Матвея, Мишки и Степана. Степа в последние дни нарезал вокруг меня круги, словно хотел чего-то.

Вернувшись, я сразу отправилась в душ. Этери одно время пыталась перекрыть мне доступ в ванную комнату, вычислив, когда я заканчиваю тренировку, но быстро передумала. Мне хватало пятнадцати минут, чтобы привести себя в порядок перед завтраком. Впервые натолкнувшись на запертую дверь, я схватила полотенце и отправилась к Саве. И прекрасно все успела. Этери, наоборот, опоздала на завтрак, так как много времени тратила на макияж и прическу. Так что теперь ванная комната по утрам была свободна.

— У меня пропали чулки, — заявила Этери, когда я вышла из душа. — И помада.

— И? — поинтересовалась я, собирая тетради в сумку.

— Это ты их взяла, больше некому!

Она обвинила меня в краже? Я даже немного опешила от такой наглости. Потом вспомнила предостережение Мишки и спокойно спросила:

— Полагаешь, я в чулках по утрам бегаю? И когда в последний раз ты видела на моем лице помаду?

— А ты специально! Из вредности!

— Из вредности тут только ты пакостишь. — Я вернулась к сборам.

— А если я найду свои вещи у тебя в шкафу? — не унималась Этери.

— А если я подам жалобу на оговор? — парировала я. — Далеко ходить не надо, любой эспер из академии в два счета выяснит, кто тут пакостник.

Неужели Этери забыла, что дешевый трюк с подброшенными вещами можно раскрыть, не напрягаясь? Навряд ли. Меня все больше беспокоила ее навязчивая ненависть. Будто добивается чего-то.

— Ой, и правда, чего это я, — протянула Этери. — Ты — и помада? Смешно! Ты ж понятия не имеешь, как ей пользоваться. А чулки когда-нибудь носила? Наверное, это было так давно…

— Хватит, — сказала я. — Надоело.

Терпение лопнуло. Меня не задели ее слова, но в них было что-то… фальшивое. И тревожное. Может, я зря бегаю от проблемы?

— Мамукой ты была добрее. Я сочувствовала тебе, потому что сама была в похожем положении.

— Вот именно! — воскликнула Этери. — Но тебя не отчислили с факультета.

— Я, в отличие от тебя, сама прошла испытание.

— И я прошла бы! Все, кроме полиграфа. Хочешь сказать, тебе удалось его обмануть? Тебе подыгрывали! Ты не лучше меня. Ты эспер, поэтому с тобой носятся!

Наивное дитя. Знала бы она, что мне пришлось пережить…

— Я два года готовилась стать парнем, — сказала я тихо. — И не по своей воле. Ты ошибаешься, если думаешь, что это легко. Я лучше, потому что я тренировалась и училась, как проклятая. А ты… мелочная, завистливая, эгоистичная и инфантильная дурочка, которая упивается своей обидой.

Этери задохнулась от возмущения.

— А ты… ты… — пыхтела она, покрываясь красными пятнами.

— Дуэль? — подсказала я.

— Да! Но не так, как тебе хочется!

— Мне, в принципе, не хочется тратить время на ерунду. Но я согласна на твои условия. Подробности обсудят секунданты.

Подхватив сумку, я покинула комнату. Кого б в секунданты позвать? Может, Мишку? Он хоть проследит, чтобы я случайно не прокляла противницу. Или лучше всех троих, чтоб не перессорились?

За завтраком я рассказала о намечающейся дуэли.

— Давно с тобой ничего не происходило, — съехидничал Матвей. — Целых… несколько дней. Но ничего, Этери слабее. Справишься.

— А я считаю, правильно, — сказал Сава. — Этой глупой вражде пора положить конец.

— Так Этери успокоится, если выиграет, — заметил Мишка. — Поддаваться ей, что ли?

Степан поморщился и потер плечо, очевидно, вспоминая тяжелый ремень Мамуки.

— Зря ты об условиях не узнала, — вздохнул он.

— Не хочу сейчас об этом думать, — сказала я. — Хочу позавтракать спокойно.

Я сама просила не поздравлять, но… я же имела в виду громко, с цветами и подарками, на виду у всех. Шепнуть-то пару слов можно? Но ребята молчали и на тренировке, и сейчас. И даже выпечкой никто не угостил. Забыли? Как-то обидно…

Впрочем, мы и прошлые дни рождения не отмечали — ни мои, ни Савы, ни Матвея. Не до того было, тогда мы намеренно держали дистанцию.

Я представила, как бы праздновали полное совершеннолетие боярышни Морозовой, если бы не случилось той трагедии на полигоне. Бал? Непременно. Со званым обедом, с несколькими переменами блюд. Подарки. Поздравления от всех знатных родов. И, разумеется, лично от императора. Среди гостей могли бы быть все — и Сава, и Матвей, и Миша, и Степан. Они — в парадных мундирах курсантов академии, я — в бальном платье, непременно воздушном…

— Яра? Ты меня слышишь?

— Что? — Я вынырнула из внезапных девичьих грез. — Что ты сказал?

— Говорю же, уснула, — фыркнул Сава. — Взгляд стеклянный.

— Я сказал, на занятия пора, — вздохнул Мишка. — Ты идешь?

После второй пары, во время перерыва, мы и узнали о приговоре.

Он был ожидаемым: смертная казнь для зачинщицы и ее ближайших помощниц, пожизненное заключение для ведьм попроще. Однако милостью государя-императора смертную казнь заменили на каторжные работы сроком в пятнадцать лет с последующим пожизненным поселением там же, на Дальнем Востоке.

— Женщин в рудники не отправят, — сказал Мишка.

— А куда отправят? — спросила я, переваривая новость.

Ни радости, ни огорчения я не испытывала. И удовлетворение от того, что император исполнил мою просьбу, было слабым.

— На ткацкую фабрику. Или на швейную. Ведьмы дар свяжут, вот это хуже, чем жизнь в тюрьме.

— Почему?

— Это примерно то же самое, что лишиться зрения, слуха, обоняния и осязания одновременно, — пояснил Мишка. Задумался и добавил: — Может, еще и рук с ногами. Вроде жив, но…

— Ты откуда знаешь?

— Рассказывали.

Надеюсь, Венечка все же не узнает о моем участии в судьбе его матери.

— Яра, когда к докладу готовиться будем? Может, сегодня? Чтоб не откладывать?

Кощей обожал командную работу, но пары назначал сам. Сегодня нам с Мишкой повезло, дали одну тему.